Осознание, взаимного возбуждения, насколько сильно ударило по нервам, что пришлось воскресить перед мысленным взором самые отвратительные моменты жизни. Иначе он не удержит тело от решительных действий: бросок, лапы под аппетитную попку, поднять, скользя ее телом по своему, глаза в глаза, нос к носу, впиться поцелуем в сочные губы, облизать шею, навсегда впитывая ее вкус, вплетая в свою ДНК, поставить метку на тонкой ключице, сорвать ненужную одежду и, наконец, одним рывком насадить на себя, кожа к коже, ловить ртом ее стоны, залить ее своим семенем внутри и снаружи, утопить в своем запахе, утвердив перед всем миром-эта самка моя. Только она будет в моей берлоге, только она родит мне детей, только ее увидят мои глаза, закрывшись в последний раз.

Богдан разорвал зрительный контакт, тело кипело, член бился в ширинку, мозг был пуст. Зверь, выстроив цепочку вероятных событий и приняв ее за руководство к действию, успокаивался, довольно урча. Значит у человека есть шанс понять и осознать, что же так привлекло его в девушке. Зверь живет инстинктами, человек анализирует, потом принимает решение.

Махнув рукой в сторону стула, Богдан решил начать с провокации, только так человек может получит объективную информацию для анализа:

— Присаживайтесь, Анастасия Игоревна, не думаю, что вы сюда пришли играть в гляделки…

Оставшись в одиночестве, Богдан расслабился. Спокойно откинувшись на спинку стула, развернулся к окну. Надо попытался структурировать полученную информацию, упорядочит ее, а потом, когда тело перестанет отвлекать мозг на свои потребности, спокойно заняться анализом, понять: что это было и как с этим жить дальше.

Но это все вечером, а зале. Программа тренировки за многие годы проработана до совершенного автоматизма, идеальное время мыслительной деятельности, концентрация и собранность всего организма. А сейчас надо просто смотреть в окно, ловить взглядом яркие краски ранней осени, наблюдать, как по небу быстро плывут пока еще высокие облака. Скоро они набухнут стылыми осенними дождями и низко повиснут над огромным городом, ополовинивая блестящие пики московских высоток. Деревья полиняют и настанет время серо-бело-грязного царства. Зиму в Москве Богдан ненавидел, беспросветная серая хмарь, грязно-коричневое месиво из соли и снега с радужными масляными пятнами поверх.

В кабинет вернулся Кирилл.

— Мне не терпится услышать твое мнение об Анастасии? То, что ты снизошел до наставничества я уже знаю, встретил ее на посту. Что думаешь, сработаетесь?

Богдан нехотя оторвался от окна и развернул стул в нормальное положение. Кирилл сидел на углу стола, сложив руки на груди и с интересом его изучал.

— Судя по твое наглой морде, Кирилл, ты ожидаешь от меня какого-то откровения—спокойно ответил Богдан.

— Ну что-ты, никаких откровений-хохотнул Свиридов — не хочу знать, какие грешные мысли бродят в твоей уникальной башке.

— Хм…Ты уверен, что грешные, не боишься ошибиться?

— Дан, во первых я тебя знаю, как облупленного, во вторых я видел твой взгляд в сторону Насти, а в третьих, когда ты чем-то недоволен рядом с тобой находится опасно, загрызешь любого, непосмотришь, что друг. А сейчас ты спокойно сидишь в моем кресле и любуешься видами.

— Доволен я или нет в данной ситуации никого не волнует. Сопротивляясь бесполезно, только потрачу силы, Добронравов все равно своего добьется. Эта его протеже, хотя бы не размалевывает лицо и не обливает себя духами на работу.

— Аха-ха-ха, Дан, зная твои заморочки, смею предположить, что это уже немалый плюс в ее пользу.

— Ее мозги вы оценили и без меня. Навыки хирурга на собеседовании не проверить, остается только внешность и характер. Внешность вне всяких похвал, каждая свободная мужская особь отделения обязательно попробует подкатить к ней свои яйца. Характер боевой, но по крайней мере не стервозный, сработаемся или нет, будет понятно недели через две.

— «Попробуют подкатить», то есть ты уверен, что им ничего не светит?

— Я уверен в том, что если она ослушается моего прямого запрета на неуставные отношения на рабочем месте, то может попрощаться с этим отделением и искать себе другого наставника.

— Ладно, мужик, развлекайся как хочешь, но что бы жести. Мне не нужны разборки с Трудовой инспекцией, если Настя подаст жалобу на психологическое давление — Кирилл отбросил весёлость и сурово сверлил Богдана взглядом.

— Блядь, Кир, я устал, как собака, час назад чуть не убил мудака-таксиста на парковке, зверю противен город так, что меня каждое утро по дороге сюда чуть не выворачивает на изнанку. Ты как никто, знаешь как я люблю свое дело. Операционная мой храм, а команда служители культа. Я лучший, среди кардио хирургов этой больницы, а может и всех больниц города. Быстрота реакции, слух, намного острее человеческого, сверх тонкое звериное обоняние в комплексе с отработанными годами практическими хирургическими навыками — все это делает меня уникальным специалистом, но не человеком. Я — зверь с человеческим телом. Вы все свободны, меня же поймали в клетку и дергают за поводок, как циркового медведя.

На лице Свиридова мелькнуло сочувствие, он уважал Богдана, как человека, но полностью осознать и прочувствовать его внутренние противоречия не мог. Да и никто из людей не мог, он принадлежал к другому виду, случайная эволюционная аномалия, чудом сохранившаяся на земле. Многие тысячелетия такие, как Богдан, выживали на гране, редкие соприкосновения с человеческим миром, оставались в народном фольклоре, постепенно становясь мифами. С наступлением бурного технического прогресса двадцатого века, развитием науки и медицины, некоторые ученые занялись развенчанием мифов во благо искоренения невежественных предрассудков в массах. Тут то они и столкнулись с тем, что, далеко не все мифы являются вымыслом. Возникли первые отделы по изучению, а главное подчинению, редкого вида животных аномалий. Что бы остановить утечку информации, такие отделы очень быстро покрылись броней секретности. В советское время, разрозненные научные группы объединили в 'Спецотдел изучения биологического разнообразия и анализа вероятных эволюционных угроз закрепив его в подчинение Особоуполномоченного отдела НКВД. Шло время, страна менялась, но неизменным оставалось одно — строгая секретность.

Отец Кирилла многие годы занимал руководящую должность в НИЦ ФСБ России, в его непосредственном подчинение был отдел, занимающийся изучением оборотней. Шестилетнего Богдана нашли в первый год работы Свиридова Дмитрия Яковлевича, тогда он был простым куратором интересного исследования возможностей оборотней в сложных медицинских профессиях. Общее количество подопытных отдела было не велико и среди них не было детей. Тогда у Дмитрия Яковлевича родилась идея подключить своего одиннадцатилетнего сына к эксперименту. С того момента началась странная детская дружба, которая постепенно переросла в профессиональное сотрудничество.

— Дан, может наберешь отцу? Нельзя допустить второй срыв…

— Кир, это не поможет, у меня железобетонный контракт, который действует еще пять лет. Пять лет и, возможно, я получу хотя бы свободу выбора места жительства…

— А если будет срыв, ты получишь пулю в свою упрямую башку.

— Я контролирую ситуацию, если Яковлевич услышит хоть бы намек на возможную нестабильность, мне не избежать цепких лап штатного психолога отдела. Это никак не облегчит состояние, зато исключит ту минимальную свободу, которая у меня есть сейчас.

— Как, знаешь, Дан. Предупрежу еще раз, не пытайся использовать Анастасию Игоревну для психологической разгрузки, она показала высшие результаты на комиссии, девочка умная, сама пробилась из такой глубокой провинции, что на карте страны, город из которого она приехала, можно найти только с лупой. Наше дело обучить полноценно специалиста, все остальное ее личный выбор.

— Да не волнуйся ты так, Кир, проверка показала, для защиты у нее в наличии острые зубки, да и удар она держать умеет. А вот скрывать эмоции-нет, но это нарабатывается тренировкой.