Один рывок и огромное тело накрыло девушку, подминая под себя. Раскалённый пульсирующий член, упёрся раскалённой головкой в узкий вход. Богдан, широко расставив руки по сторонам, удерживал рвущегося вперёд Зверя.

— Тася, я не могу больше, родная, мне надо быть в тебе. Потерпи, будет больно, но по-другому никак.

— Наполни меня!

Блестящей от смазки головкой, Богдан подался вперёд, растягивая узость девственного лона. Тесно, ужасно тесно и горячо, пот струился градом, руки с раздувшимися бицепсами дрожали от невероятного напряжения. Тасины глаза закатились, никогда ещё она не испытывала столь острую потребность в контакте. Тело выгибало, мышцы растягивались, сжимая твёрдую плоть. Мгновение и последняя преграда рухнула. Резкая боль скрутила напряжённые до предела мышцы. Тася забилась, пытаясь отползти, но Богдан не пустил. Тишину комнаты вспорол её резкий, прерывистый вздох. Прикосновение изнутри было слишком честным, слишком глубоким. Словно он коснулся не просто её тела, а самой сути её существа, выжигая там своё имя. Ритм сердца больше не принадлежал ей — он бился там, где их тела стали единым целым.

— Тише, тише, родная, потерпи, немного, сейчас пройдёт.— Ловя губами полувздохи, полувсхлипы, Богдан продолжил движение. Он заполнил Тасю до предела и сорвался в безумие.

Её поглотило чувство невероятной, почти невозможной наполненности, от которой в глазах потемнело, а пальцы судорожно впились в его спину, боль уступало место острому наслаждению. Закусив нижнюю губу, она подставляла шею под жалящие поцелуи. Бёдра сами задвигались в нужном ритме. Они сталкивались и расходились в извечном танце плотской любви. Влажная, раздувшаяся до предела головка, то приближалась к выходу, то ныряла обратно, задевая чувствительную точку внутри. От неё расходилась пульсация, каждое следующее движение до предела закручивало пружину, готовую лопнуть в любой момент. Пальцы на ногах поджались, грудь набухла и затвердела, увенчанная напряжёнными вершинами фантастически чувствительных сосков. При каждом движении жёсткие волосы на груди Богдана, задевали их, отправляя вниз разряд яркого удовольствия. Тася почувствовала, как огромный член, увеличился ещё, до болезненного предела растягивая её лоно. Она ощутила, как по длинному стволу начала движение волна, которая тут же обрушилась, затопил её горячими, тугими струями. Одновременно с этим раздался победный рык и острые зубы впились сбоку у основания шеи. Резкая боль, которую тут же успокоил шершавый язык. Богдан слегка двинул бёдрами, и болезненные ощущения, которые чуть ослабили внутреннюю пружину, исчезли. Тася шумно запротестовала, когда он с влажным звуком вышел из неё. Отвратительная пустота внутри и неудовлетворённое желание. Она пыталась вернуть контакт, насаживаясь, на член, замерший у самого входа. Но сильные руки остановили её попытки. Богдан сместился ниже, впиваясь губами в острые вершины. Тася замерла, выгнувшись, подставляя грудь жадному рту. Он по очереди втягивал твёрдые горошины, посасывая и прикусывая зубами. Умелые пальцы хирурга сжимали женскую грудь на гране между болью и острейшим наслаждением. Промежность отчаянно сжималась, пытаясь вновь ощутить наполненность, пустота приносила болезненное разочарование. Жаркий, тяжёлый узел, завязавшийся внизу, требовал немедленной разрядки.

Громкие стоны и частое дыхание заполнили комнату, Тася не сдерживалась. Она уже не помнила себя, не помнила боли, только агония безумного удовольствия. Богдан с громким чмокающим звуком выпустил красную, разбухшую вершину. Сполз ниже, ведя носом по впалому животу, оставляя красные отметки острыми зубами, а потом зализывал их горячим влажным языком. Его чувствительный нос резко втягивал металлический запах крови и терпкий запах возбуждения. Мужское рычание смешивалось с женскими стонами, создавая музыку, которая оплетала их тела неразрывными нитями.

Наконец, жадный рот втянул тугой узел, рассыпая по телу огненные искры. Язык проник внутрь, вылизывая остатки крови, задевая натянутую до предела пружину. Пальцы сжимали соски, подстраиваясь под ритм языка. Тася билась в экстазе, резко двигая бёдрами, в попытке достичь наивысшей точки. Богдан сжал во рту узелок и резко мазнул по нему языком, одновременно оттягивая пальцами измученные вершины. Напряжение, достигшее предела, скинуло тело за грань. Это не было мягким спадом — это был обрыв, падение в бездну, где каждое сокращение её мышц отзывалось оглушительным эхом во всём теле. Она тонула в этом ритме, захлёбываясь собственным удовольствием, как в штормовом океане. Богдан поймал сорвавшийся крик. Он пропустил его через себя и вернул шумным выдохом.

— Ты моя, Тася! Слышишь? Только моя!

Маленькая слезинка выкатилась из-под опущенных век, Богдан поймал её, не дав скатится.

— Родная, моя…— Покрывая ласковыми поцелуями Тасино лицо, прошептал.— Не плачь.

— Скажи, так всегда бывает? — На него смотрели голубые, бездонные озёра.

— Нет, милая…Только когда чувства взаимны. Когда секс-набор механических действий, тело получает разрядку, но душа молчит.

— Значит, ожидание было не зря…

— Всё, что привело нас друг к другу, было не зря, Тася.— Богдан откинулся набок и притянул Тасю к себе.

Постепенно она задышала ровнее и вскоре уснула, удовлетворённая, согретая жарким большим телом, убаюканная ровным биением сердца любимого мужчины. Богдан охранял её сон. Зверю требовалась прогулка. Он был счастлив, но нерастраченной энергии нужен выход. Убедившись, что Тася крепко спит, Богдан аккуратно выбрался из кровати, укутав её тёплым одеялом, и пошёл в ванную. Он смыл только следы крови. Богдану было жизненно необходимо ощущать их запах на себе. Это надо Зверю. Он должен продемонстрировать, что более не одинок. Для его мира только запахи имели значение. То, что Тася отныне будет пахнуть им, расскажет другим, случайно встреченным оборотням, кому она принадлежит. Никто не посмеет посмотреть на неё, понимая последствия. Покусится на женщину альфы верная смерть. Но у людей другие законы.

Богдан тихо вернулся в спальню и подошёл к встроенному шкафу. Там на самом дне одного из выдвижных ящиков лежала маленькая, бархатная коробочка. Достав её, Богдан открыл крышку и посмотрел на три кольца. Два маленьких, как раз на женский пальчик и одно большое. Он взял одно маленькое кольцо, тонкий золотой ободок, украшенный небольшим брильянтом. Оставшиеся кольца парные, без камней, из белого золота. Их они наденут друг другу в день свадьбы. А это кольцо-признание.

Подойдя к кровати, Богдан аккуратно надел колечко на безымянный палец правой руки. Теперь можно выйти на прогулку. Не надолго, только растрясти мех. Он хотел быть рядом, когда Тася проснётся.

Выйдя на крыльцо, Богдан ощутил холод. В воздухе пахло снегом. Деревья похрустывали голыми ветками, замёрзшая трава громко хрустела под ногами. Луна скрылась за тучами, погружая мир в темноту. Но Богдану свет не нужен, ему темнота в помощь. Дойдя до калитки в углу участка, он вышел за забор и принюхался. Проверяя обстановку.

Нехорошее чувство кольнуло вбок. Что-то изменилось. Он жадно хватал стылый воздух, пытаясь уловить малейшие запахи, мысленно сортируя их. Прелая листва, запах дыма, соседские собаки, лёгкий запах бензина и ещё что-то совсем тонкое. Чуть пройдя вглубь леса, Богдан ещё раз принюхался.

Вот оно! Запах чужака! На землю опустились мощные лапы. Медведь бесшумно двигался вдоль забора, пытаясь поймать след. Вот тут он стоял, долго. На замёрзшей земле не осталось следов, только запах, едва уловимый, ещё несколько минут и Богдан бы его не почуял. Чужак старался быть незаметным. Шерсть на загривке поднялась, хотя опасности не было, тот, кто наблюдал за домом, давно ушёл. Они не включили свет в доме, так что, несмотря на отсутствие занавесок, рассмотреть что-то было нельзя, только почуять. Плохо. Никто не смеет приближаться к дому альфы. Это угроза.

Зверь раздражённо бродил, не уходя далеко от дома. Следы чужака терялись в глубине, уходя в сторону трассы. Утром надо навести справки у Свиридова. Интуиция била тревогу. Последние события, происходящие в городе, так или иначе, заденут всех оборотней в окру́ге.