— Тась, ты ревнуешь?

— Не знаю, Богдан.

— Тебе не стоит переживать по этому поводу, меня не волнует другие женщины, кроме тебя.

— Не вижу разницы, между тем, что тебя увидели посторонние девушки и тем, если бы меня увидели посторонние мужчины…

— Разница в том, что я не позволю никому приблизится к себе, не то, что коснуться, ни женщине, ни мужчине. А у тебя нет физической возможности предотвратить насильственное мужское внимание. Закон сильнейшего.

— В этом есть логика, но я все равно не до конца согласна с тобой…

— Давай поедем кататься, скоро начнет темнеть…

— Ты прав, поехали!

— Я всегда прав!

Тася засмеялась, покачала головой, но не стала развивать тему. Они неспешно въехали в парк и покатили по главной алее. Разговаривать на ходу было не удобно, молча крутили педали, наслаждая теплой погодой и открывающимися видами.

Доехав до конца основной аллеи, свернули налево и вскоре оказались у большого пруда, с организованными деревянными дорожками и небольшими пирсами. Народу было не много, что очень обрадовало Богдана. Покатавшись вокруг пруда, они остановились у больших качелей.

— Хочешь покачаться?

— Да!—Тася с восторгом захлопала в ладоши.

Оставив велосипеды в стороне, они сели на деревянной сиденье, подвешенное на крепких стальных тросах. Высота качелей была около трех метров, Тася с Богданом плавно раскачивались, как огромный маятник, синхронно наращивая скорость за счет инерции.

— Расскажи о себе, Богдан? Где ты рос?

Он ожидал вопрос, в конце концов это нормально, узнавать прошлое человека с кем зарождаются отношения. Проблема в том, что он не совсем человек. Ему надо рассказать о себе так, чтобы не раскрыть всей правды, это довольно сложно. Что ж, он сам хотел, что бы Тася узнала его, по крайней мере его человеческую сторону.

— Я тебе уже говорил, что моя мать умерла, когда мне было шесть лет. Других родственников нет, ну или я о них не знаю. Я вырос в подмосковном интернате.

— В детском доме? И тебя никто не усыновил?

— Не совсем в детском доме, в обычном понимании. Скорее интернат для детей, попавших в трудную жизненную ситуацию. Совсем малышей там не было, это закрытое учреждение под патронажем Научно Технической Службы ФСБ России.

— Не понимаю…

— Нечто среднее между кадетским корпусом и научной базой. Туда попадают трудные подростки, мальчики, которых обучают военной службе или научным специальностям, необходимым в ФСБ.

— А девочек там нет?

— Нет.

— Никогда не слышала о таком месте…

— Оно не на слуху…Наши доблестные органы не любят огласки своей деятельности.

— Хочешь сказать, что это засекреченное заведение?

— И да и нет, Тася. Но лучше об этом никому не рассказывать.

— Поняла…Получается, что на хирурга ты там обучался?

— Нет, я закончил Военно—Медицинскую Академию им. С. М. Кирова в Питере, там же проходил ординатуру. В интернате нет привычной системы образования, скорее индивидуальный подход.

— Поэтому ты был в Сирии?

Богдан удивленно обернулся.

— Ковалёв проговорился, когда я его навещала.—Тася улыбнулась.—Только не ругайся на него. Он просил тебе не говорить.

— А наш генерал, оказывается, тот еще болтун.

— Ты ему очень нравишься, Богдан. Он с такой гордостью рассказывал о тебе.

— Ковалёв достойный человек, такое отношение с его стороны, не может не вдохновлять.

— Тебе было страшно там?

— Тася, война всегда страшно, я делал свое дело, чему меня учили и что я умею лучше всего. Чинил сломанные тела.

— А как ты оказался здесь, в нашем центре?

— Не сразу…после окончания контракта в Сирии, меня необходимо было отработать несколько лет в отделении неотложной помощи, но, как оказалось, служба в зоне боевых действий не прошла бесследно…

— Богдан, можешь не рассказывать, если тебе не хочется.

— Нет, Тася, ты должна это знать. Работа в неотложке, сродни роботе в госпитале, счет идет на минуты, решения принимаюсь мгновенно, иначе пациента можно потерять. А я не люблю проигрывать. Однажды, к нам в отделение поступила группа людей, после страшной аварии. Водитель-дальнобойщик заснул за рулем и на полном ходу протаранил экскурсионный автобус. Несколько человек пострадали очень серьезно. Их стабилизировали и успели доставить к нам, мне просто не хватило времени спасти всех…Тогда я потерял двоих пациентов, молодого пацана и пожилую женщину. А потом не смог справится с эмоциями…пацан чем-то напомнил мне одного сослуживца по Сирии, его я тоже не смог спасти, случился нервный срыв. Меня отстранили от операций, рекомендовав пройти курс психологической помощи. Психолог диагностировал ПТСР средней тяжести и рекомендовал перейти в более спокойное отделение.

— Мне жаль, Богдан.—Тася доверчиво прижалась к его боку, обняв одной рукой за талию. Второй рукой она крепко держалась за трос.

— Я рассказал это не для жалости…и сейчас бывает, что я теряю пациентов…Иногда мне нужно время, что бы нормализовать состояние. Я могу быть более резким, чем обычно, агрессивным, это крайне не профессионально для врача, но к сожалению, ничего поделать не могу.

— Слава богу, мне еще не приходилось испытать такое…Я с ужасом думаю, как я отреагирую, когда такой момент наступит…

— Очень надеюсь, что буду рядом и смогу тебя поддержать, Тася.

— Спасибо, Богдан. Давай еще прокатимся?

Длинными ногами он остановил движение качелей, слез и подхватил Тасю на руки. Легко поцеловал и опустил на землю. Они продолжили путь. Ехать легко и приятно, закатное солнце пробивалось последними лучами сквозь деревья, создавая причудливый узор на земле, тени удлинялись. День стремительно заканчивался, переходя в сумерки, зажигались фонари, окрашивая дорожки теплым желтым светом.

— Давай зайдем перекусить? Около парковки есть чайный домик.

— Хорошо, Богдан.

— Тогда поехали к выходу, сдадим инвентарь.

Постав велосипеды на место они решили прогуляться до чайной пешком, а потом уже забрать машину с парковки. Разговор продолжился.

— А ты, Тася, где ты росла?

— Я родилась в маленьком городке под Кемерово. И нигде не была, до поступления в Москву.

— Даже на море в детстве не ездила?

— Нет…никогда не видела море.

— А тебе хотелось бы?

— Знаешь, в детстве я очень хотела, а сейчас, даже не знаю…Не очень люблю воду, плаваю плохо. Зато каждое лето мы ходили в походы! Отчим любит…любил охоту. Когда братья немного подросли, он стал брать нас с собой. Мама не любит походные условия, поэтому выбиралась с нами всего один раз, когда Тимофей был совсем маленький. Но она так страдала от комаров, что на следующий год предпочла отпустила нас одних, при условии, что я буду следить за братьями.

— А сколько их всего?

— Двое, Ваня старший, ему восемнадцать скоро и Тимофей, ему шестнадцать.

— У вас хорошие отношения?

— С Ваней—да! Он классный! В пятнадцать стал КМС по боксу, сейчас готовится сдавать на Мастера спорта. А с Тимофеем мы не очень ладим. Когда я поступила, ему было восемь, совсем малыш. Последние время я редко приезжаю домой, мы плохо знаем друг друга.

— Как так получилось, что ты отдалилась от семьи?

— Я не была желанным ребенком, мама родила меня в восемнадцать, но так и не смогла полюбить, в отличии от братьев. Отчим, он простой человек, ему ближе его сыновья, чем чужая девочка. Меня он замечал, когда была нужна помощь с ними, например на охоте, или посидеть, когда болели. Пять лет назад он попал в аварию, лишился ноги. С тех пор все поменялось в худшую сторону…он стал пить. Недавно я разговаривала с Ваней, ситуация только ухудшается, он втягивает Тима в свои пьянки…Возможно это не правильно, но у меня нет сил и желания вмешиваться, это приведет только к лишним обидам и ссорам.

— Ты права, Тася. Каждый сам решает, что делать со своей жизнью. Алкоголь это не выход, это тупик.

— Знаешь, мне кажется, ты бы очень понравился моей бабушке!

— Это комплимент?—Богдан лукаво улыбнулся.