— Как продвигаются ваши мысли о церемонии? — спросила Мицуко, вытирая пальцы платком. — Я вчера снова говорила с родственницей о традициях обмена подарками перед свадьбой. Она советует выбрать простые, но символичные вещи.

Кэндзи кивнул.

— Я тоже думал об этом. Всё должно быть по правилам, но от сердца.

Они обсудили детали предстоящей свадьбы: количество гостей, оформление стола на ужине после церемонии, выбор цветов. Мицуко предложила добавить белые хризантемы и ветки сосны, чтобы создать чистую и светлую обстановку. Кэндзи соглашался и добавлял свои идеи. Разговор был спокойным и радостным.

Потом Мицуко посмотрела на него серьёзнее.

— Я много думала о нашем будущем жилье. Земля в Токио настолько дорогая, особенно в хороших районах. Но я согласна даже если у нас будет домик в очень скромном районе. Главное, чтобы мы были вместе. Не нужно большого сада или роскошной веранды. Достаточно небольшого пространства, где можно поставить полки для книг и столик для чая по вечерам.

Кэндзи слушал её слова и внутри почувствовал тепло. Мицуко всегда говорила об этом искренне, без лишних требований. Но в этот момент его мысли невольно вернулись к сумке с деньгами, которую он получил от Ивасаки Каору. Двадцать тысяч иен лежали дома, спрятанные в ящике стола. Эта сумма была огромной для него, но Кэндзи понимал, что даже с этими деньгами хороший дом в подходящем районе остаётся далёкой мечтой. Ивасаки упоминал дома за сто тысяч иен не случайно. Он явно хотел показать, что двадцать тысяч — это только начало. Деньги были приманкой, и за ними наверняка последуют новые предложения.

Мицуко что-то говорила о растениях, которые можно посадить даже в небольшом дворе, но Кэндзи на мгновение ушёл в свои мысли. Он смотрел на деревья парка, но видел перед собой аккуратно сложенные банкноты в кожаной сумке.

Мицуко заметила это и слегка коснулась его руки.

— Ямада-сан, вы где-то далеко. Всё в порядке?

Кэндзи быстро вернулся к настоящему моменту и извинился.

— Простите. Я как раз думал про дома. Это моя забота, и вы можете не беспокоиться. Я найду подходящий вариант, чтобы нам было комфортно.

Мицуко улыбнулась и кивнула.

— Хорошо. Я доверяю вам. Просто хочу, чтобы вы знали: я счастлива даже без большого дома. Главное — наша совместная жизнь.

Они продолжили прогулку. Разговор снова стал лёгким. Они строили планы на ближайшие недели: когда сообщить родственникам о дате свадьбы, как организовать первую совместную встречу семей, какие книги почитать вместе осенью. Мицуко смеялась над забавными историями из своей работы в библиотеке, а Кэндзи рассказывал о смешных случаях в редакции, не затрагивая серьёзных тем.

В какой-то момент Мицуко остановилась на аллее и посмотрела на него с теплотой.

— Я никогда не была так счастлива, как сейчас. Эти прогулки, разговоры о будущем — всё кажется таким правильным.

Кэндзи взял её за руку на мгновение.

— Я надеюсь, что после свадьбы вы будете ещё счастливее. Мы будем создавать нашу жизнь шаг за шагом.

Они провели в парке ещё несколько часов. Снова покормили уток у пруда, посидели на скамейке у холма с видом на воду, обсудили мебель и планировку комнат. Мицуко предложила добавить в сад несколько кустов с летними цветами, даже если участок будет маленьким. Кэндзи соглашался и добавлял практичные детали: где поставить шкафы для книг, как сделать освещение удобным для вечернего чтения.

Когда солнце начало клониться к закату, они медленно направились к выходу из парка. Кэндзи проводил Мицуко до остановки трамвая. Люди вокруг возвращались домой после выходного дня.

— Спасибо за этот день, — сказал он, когда трамвай уже приближался. — Мне было очень приятно проводить время с вами.

— И мне спасибо. Позвоните мне в ближайшие дни?

— Обязательно.

Мицуко села в вагон и помахала рукой из окна. Кэндзи стоял и смотрел, пока трамвай не скрылся за поворотом. Потом он пошёл домой пешком.

По дороге мысли снова вернулись к деньгам. Как главный редактор «Асахи симбун», он имел влияние на то, какие материалы выходят в свет и в каком тоне. Ивасаки наверняка рассчитывал на это в будущем — на поддержку определённых промышленных интересов, на нейтральное или благоприятное освещение событий в экономике и политике или на то, что Кэндзи будет писать что-то про конкурентов Ивасаки.

Кэндзи шёл по улицам, которые постепенно заполнялись вечерним светом фонарей. Он думал о Мицуко, о её улыбке и словах, что она никогда не была так счастлива. Ему хотелось защитить это счастье. Деньги могли сделать их планы реальнее, но цена за них оставалась неясной. Он решил пока ничего не рассказывать Мицуко. Нужно было сначала самому понять, как поступить.

Дома Кэндзи заварил сенча и сел на веранду. Вечер был тихим. Он вспоминал сегодняшний день: белку на дереве, смех Мицуко, их разговоры о скромном доме и совместном будущем. Жизнь казалась полной простых радостей, но внутри оставался вопрос о подарке Ивасаки. Кэндзи понимал, что игнорировать его уже не получится. Нужно было принять решение, но пока он просто смотрел на темнеющее небо и думал о том, как сохранить баланс между личным счастьем и реальностью своего положения.

Август 1938 года. Нью-Йорк.

Джейкоб Миллер несколько дней почти не выходил из квартиры в Бруклине. Он сидел за столом, пил чёрный кофе и размышлял, стоит ли продолжать эту работу. Ему постоянно казалось, что за ним следят. То мужчина в серой шляпе слишком долго стоял у киоска напротив дома, то женщина в светлом платье слишком внимательно посмотрела в его сторону на углу улицы. Джейкоб понимал, что это может быть просто усталость, но ощущение чужого взгляда не отпускало.

«Может, пора взять паузу, — думал он. — Отказаться от новых конвертов хотя бы на два-три месяца. Уехать из города, пожить тихо, почитать книги, починить старую камеру. Триста долларов от прошлого задания ещё лежат в тайнике. На них можно продержаться без необходимости брать мелкие заказы на портреты и свадьбы».

Он встал, прошёл на кухню и зажёг газ под кофеваркой. Пока вода грелась, Джейкоб открыл шкаф и насыпал овсянку в миску. Он уже почти решил, что следующий конверт, если он придёт, останется без ответа.

Но позже, когда он допивал вторую чашку кофе, под дверь снова просунули знакомый кремовый конверт. Джейкоб поднял его и вскрыл перочинным ножом. Внутри лежал один лист машинописного текста.

«Мистер Миллер. Объект: мужчина, 48 лет, рост шесть футов, худощавый, седеющие волосы, носит тёмный костюм и очки в роговой оправе. Наблюдение с момента прибытия поезда до вечера. Место начала: вокзал Пенсильвания в Балтиморе. Задача: фиксировать все перемещения, встречи, любые остановки дольше трёх минут. Особое внимание — к людям, с которыми он будет контактировать. Негативы передать в указанном месте вечером. Оплата — 300 долларов наличными плюс полная компенсация всех расходов на поездку и проживание. Опасность низкая. Уничтожьте письмо».

Джейкоб прочитал текст дважды. Балтимор. Не Нью-Йорк. Это меняло дело. Работа за пределами города казалась менее рискованной. Триста долларов плюс покрытие всех расходов — сумма вполне достойная. Он мог съездить, выполнить задание и вернуться с деньгами, которые позволят спокойно подумать о перерыве.

«Почему бы и нет, — решил он наконец. — Один раз в другом городе. Потом действительно отдохну».

Он сжёг письмо над конфоркой, размешал пепел ложкой и спустил воду в раковину. Потом собрал вещи: камеру «Contax», три запасные кассеты плёнки, блокнот в кожаной обложке, складной нож с костяной рукояткой, чистую рубашку, бритву и немного еды на дорогу. В портфель положил лёгкий бежевый пиджак и панаму. Одежда была выбрана так, чтобы выглядеть обычным путешественником среднего достатка.

Джейкоб вышел из дома около десяти утра и направился к станции метро. До Пенсильванского вокзала он доехал без приключений. На вокзале царило привычное оживление большого транспортного узла. Под высоким потолком с арками и большими окнами толпились сотни людей: бизнесмены в строгих костюмах с кожаными портфелями, семьи с чемоданами и детьми, солдаты в форме, пожилые женщины в шляпках, носильщики в красных фуражках, толкающие тяжёлые тележки с багажом. Воздух был наполнен запахом свежесваренного кофе из буфетов, табачного дыма, паровозного угля и лёгкого аромата духов от проходящих дам. Громко объявляли отправления и прибытия поездов. Эхо голосов и шагов смешивалось с гудками паровозов и звоном колоколов.