Они говорили дальше, переходя от одного аспекта операции к другому. Геринг спрашивал о количестве уже доставленного оружия, о том, сколько складов удалось оборудовать в Лахоре и Калькутте, о том, как организаторы на местах поддерживают связь с Берлином. Ланге отвечал подробно, перечисляя цифры и детали.

Геринг слушал, периодически кивая и подливая бренди. Когда Courvoisier закончилась, он открыл последнюю бутылку Hennessy и наполнил оба бокала.

— Ты делаешь хорошую работу, Ланге. Я это вижу. Именно поэтому и решил дать тебе эту должность. Заместитель Канариса — это не просто звание. Это значит, что ты будешь видеть больше, чем раньше, и отвечать за большее.

Ланге отпил из своего бокала и поставил его обратно.

— Я понимаю это, господин рейхсканцлер. И сделаю всё, чтобы оправдать доверие.

Геринг улыбнулся, взял сигару и покрутил её в пальцах.

— Вот и отлично. А теперь давай поговорим о чём-нибудь другом. Расскажи, как тебе Берлин в этом августе. Жара не сильно мешает работать?

Ланге пожал плечами.

— Жара есть, но к ней привыкаешь. Вечерами становится легче, когда поднимается ветер с реки. А в Рейхсканцелярии всегда прохладно благодаря толстым стенам.

Геринг рассмеялся.

— Толстые стены — это да. Иногда мне кажется, что они единственное, что спасает меня от этой летней духоты. Я бы предпочёл провести август где-нибудь подальше от города, но дела не позволяют.

Они продолжали пить. Разговор перешёл на общие темы жизни в столице: новые здания, которые строились в центре Берлина, изменения в уличном движении, последние театральные постановки, о которых писали газеты. Геринг рассказывал, как ему нравится смотреть на строительство новых широких проспектов и как он представляет себе будущий облик города через несколько лет.

Ланге слушал, иногда вставляя короткие замечания о том, как быстро меняется облик некоторых районов, где он бывал по делам.

Геринг ел гауду, нарезанную тонкими ломтиками, и запивал её бренди.

— А что ты думаешь о новых автомобилях, которые появились в последнее время? Те большие «мерседесы» с открытым верхом. Видел такие?

— Видел. Удобные машины для парадов, но для ежедневной работы в городе, пожалуй, слишком заметные.

Геринг кивнул.

— Именно. Для парадов — да. А для обычных поездок лучше что-то скромнее. Хотя иногда хочется прокатиться с ветерком.

Они говорили о технике, о новых моделях самолётов, которые проходили испытания, о том, как быстро развивается авиация в последние годы. Геринг оживился, когда речь зашла о двигателях и скорости, и подробно объяснял, почему определённые конструкции лучше подходят для дальних перелётов.

Бутылки пустели постепенно. Rémy Martin уже стояла почти пустой. Вторая Hennessy тоже подходила к концу. Геринг налил последние порции и поднял бокал.

— За твоё новое звание, Ланге. И за то, чтобы всё прошло так, как мы планируем.

Они чокнулись.

Ланге ответил:

— За это и выпьем.

Разговор стал более неспешным. Они обсуждали архитектуру новых правительственных зданий, преимущества определённых материалов в строительстве, последние новости из театров и опер. Геринг упомянул, что недавно был на представлении, которое ему очень понравилось своей масштабностью.

Ланге говорил о книгах, которые успел прочитать в свободное время, — в основном технических и исторических изданиях.

Геринг закурил ещё одну сигару и выпустил дым.

— Иногда полезно отвлечься от всех этих дел хотя бы на вечер. Выпить хорошего бренди, поговорить не только о картах и донесениях.

— Согласен. Такие вечера помогают собраться с мыслями.

Они пили медленно, смакуя остатки напитка. Геринг ел последние оливки и кусочки колбасы, Ланге — сыр и хлеб.

Когда бутылки почти опустели, Геринг откинулся в кресле и посмотрел на Ланге.

— Ладно, на сегодня, пожалуй, хватит. Завтра рано вставать. Следи за Индией внимательно. Каждый сигнал о каких-то изменениях — сразу ко мне.

Ланге встал.

— Будет сделано, господин рейхсканцлер.

Они пожали руки. Ланге вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Геринг остался один. Он допил остатки бренди из своего бокала, посмотрел на пустые бутылки на столе. Взял глобус, медленно покрутил его — палец прошёл по Индии, потом по Чехословакии, потом по Польше. Улыбнулся. Всё шло своим чередом.

Август 1938 года. Токио.

В доме Ивасаки Каору в тихом юго-западном районе столицы готовились к приёму одного гостя. Слуги расставили на низком столе в главном зале лёгкие летние закуски: маринованные огурцы с кунжутом, тонкие ломтики дайкона в уксусе, небольшие порции холодного тофу с соевым соусом и зелёным луком, а также свежие побеги бамбука в лёгком соусе. Рядом поставили кувшин с охлаждённым ячменным чаем и две простые чашки из белого фарфора без лишних узоров. Через открытые сёдзи в зал проникал мягкий вечерний ветерок из сада, приносящий запах свежей травы и сосновой хвои. Ветви деревьев за оградой едва заметно покачивались, создавая ощущение спокойствия в тёплый августовский вечер.

Ивасаки Каору сидел на подушке у стола и просматривал несколько документов с заметками о поставках сырья. Он был одет в лёгкое хлопковое юката светлого оттенка, удобное для жаркого времени года. Когда слуга тихо доложил о прибытии депутата, Ивасаки отложил бумаги и поднялся навстречу.

Гость вошёл в зал — депутат нижней палаты парламента Окада Хироси. Это был мужчина средних лет с приятной внешностью, в строгом западном костюме тёмно-синего цвета, который он носил на большинстве официальных встреч. Окада представлял один из округов в районе Канто и имел устойчивые связи с кругами промышленности и торговли. Он поклонился, снял обувь у входа и прошёл к столу, где занял место напротив хозяина дома.

— Ивасаки-сан, благодарю вас за то, что пригласили меня сегодня вечером к себе домой, — произнёс Окада, удобно устраиваясь на подушке. — В августе Токио особенно оживлённый, и возможность провести время в таком спокойном месте для серьёзного разговора кажется мне очень ценной. Последние недели в парламенте прошли с обсуждениями бюджета на следующий год и вопросов, связанных с распределением средств для развития регионов, включая Маньчжурию.

Ивасаки ответил поклоном и жестом указал на закуски и чай.

— Окада-сан, я рад, что вы смогли приехать. Давайте сначала выпьем по чашке охлаждённого чая, чтобы освежиться после жаркого дня, а потом перейдём к тому, ради чего я вас пригласил. Я слышал, что в палате снова поднимали тему поставок угля и металла для нужд армии и промышленности. Как вы сами оцениваете подход кабинета к этим вопросам в настоящее время?

Они сделали по несколько глотков чая. Окада поставил чашку на стол и продолжил:

— Кабинет под руководством премьера Накамуры придерживается того, чтобы сосредоточиться на внутренних экономических делах. Однако некоторые министры и их окружение настаивают на увеличении ассигнований для заводов, которые связаны с определёнными поставщиками. Я считаю, что здесь требуется проявлять осторожность, чтобы не допустить перерасхода государственных средств в ущерб развитию других отраслей экономики. А как вы смотрите на эту ситуацию с позиции промышленных кругов, которые вы хорошо знаете?

Ивасаки кивнул и взял палочками небольшой кусочек маринованного огурца, прежде чем ответить.

— С позиции тех, кто занимается производством на разных уровнях, ситуация выглядит довольно определённой. Премьер Накамура, будучи генералом с большим опытом, опирается на узкий круг военных и особенно на своего близкого приятеля — крупного промышленника по имени Курасава Такаси. Этот человек через свои компании контролирует значительную часть поставок стали, угля и оборудования для северных территорий. Курасава-сан имеет сильное влияние на распределение государственных заказов, и многие контракты проходят именно через его структуры. Это приводит к тому, что одни предприятия получают заметные преимущества, а другие остаются без доступа к выгодным возможностям. Мы наблюдаем, как часть экономической деятельности постепенно концентрируется вокруг этого узкого круга людей.