Рамеш понимал, что дальше подходить опасно. Но любопытство тянуло его ближе. Он обошёл склад с другой стороны, нашёл небольшую щель в стене и приник к ней глазом. Внутри горел слабый фонарь. Мужчины расставляли ящики и корзины в дальнем углу, прикрывая их мешками с мукой.

Он стоял так несколько минут, наблюдая за каждым движением. Страх и возбуждение смешались в одно острое чувство. Он видел, как они перепрятывают оружие, как тщательно маскируют его под обычный груз.

Когда разгрузка закончилась, Салим сказал тихо:

— На сегодня всё. Завтра ночью заберём остальное.

Мужчины закрыли ворота склада и ушли. Рамеш ещё некоторое время стоял неподвижно, прислушиваясь. Когда всё стихло, он осторожно отошёл от стены и направился обратно тем же путём, которым пришёл.

Обратная дорога показалась длиннее. Каждый шорох заставлял его замирать. Один раз он услышал голоса патруля и долго прятался за грудой пустых ящиков, пока они не прошли мимо. Только когда он снова оказался за забором порта и отошёл на безопасное расстояние, напряжение немного отпустило.

Рамеш шёл домой уже под утро. В голове крутились увиденные картины: ящики, винтовки, телеги, люди Салима. Теперь он точно знал — оружие перепрятывают. И делают это очень осторожно.

Дома он лёг на циновку, но спать не мог. Теперь у него было ещё больше вопросов. Продавать оружие самому казалось слишком опасным. Сдавать информацию британцам — тоже. Но любопытство уже не отпускало. Он понял, что вернулся на склад не просто так. Что-то внутри тянуло его глубже в это дело.

Рамеш закрыл глаза. До рассвета оставалось совсем немного. Скоро он должен будет решить, что делать дальше.

Вилла дуче раскинулась в холмах Альбанских гор, в часе езды от Рима. Погода стояла знойная, но здесь, на высоте, воздух был наполнен ароматом пиний, лаванды и спелого винограда. Сама вилла — двухэтажное здание в стиле позднего Ренессанса — возвышалась на широкой террасе, выложенной светлым травертином. Стены из тёплого камня, увитые плющом, поднимались к красной черепичной крыше. По фасаду тянулись аркады, а перед главным входом журчал фонтан в виде морского коня — вода в нём искрилась под солнцем.

Вокруг расстилался парк: аккуратные аллеи кипарисов, розарии в полном цвету, оливковые рощи, где серебрились листья на ветру, и виноградники, спускавшиеся по склонам. Вдали едва угадывались очертания Рима — купол Святого Петра таял в мареве жары. Тишина нарушалась лишь редким шелестом листвы.

Муссолини вышел на верхнюю террасу в лёгком льняном костюме кремового цвета. Он предпочитал такие резиденции для важных, но неофициальных встреч: здесь не было лишних ушей, а сама природа настраивала на спокойный лад. Рядом с ним стоял только верный секретарь, который сразу удалился, доложив о прибытии гостя.

Дуче поправил очки и посмотрел вниз, на подъездную аллею, где остановился скромный чёрный автомобиль без дипломатических номеров. Из машины вышел высокий мужчина лет пятидесяти в безупречном костюме, несмотря на жару. Лицо его скрывала широкополая шляпа. За ним следовал один помощник, который остался у машины.

Гость поднялся по ступеням террасы. Муссолини шагнул навстречу и протянул руку. Рукопожатие было твёрдым.

— Добро пожаловать в мою скромную обитель, — сказал дуче с улыбкой.

Британец кивнул, снял шляпу.

— Благодарю за приглашение, дуче.

Они прошли в прохладный холл виллы. Полы из полированного мрамора отражали свет, падавший через высокие окна. На стенах висели старинные гобелены со сценами из римской истории, а в углу стоял мраморный бюст Августа.

Муссолини провёл гостя в столовую, выходившую на южную террасу с видом на долину. Стол уже был накрыт на двоих: белая скатерть, серебряные приборы, хрустальные бокалы. В центре стояла ваза со свежесрезанными розами из сада.

— Сначала обед, — предложил Муссолини. — А потом дела. В Италии даже политика лучше идёт на полный желудок.

Они сели. Слуги в белых перчатках начали сервировать. Сначала подали закуски: тонкие ломтики пармской ветчины, которая таяла во рту, буффало-моцареллу с каплями оливкового масла первого отжима и свежими листьями базилика. Рядом лежали маринованные артишоки, вяленые томаты и тонкие полоски копчёного скаля. К этому — тёплую фокаччу с розмарином и морской солью, только из печи.

Муссолини налил гостю белого вина из собственных виноградников — фраскати, лёгкое, с нотками миндаля и цветов.

— Это из наших холмов. Не хуже тосканских, поверьте.

Британец попробовал и одобрительно кивнул:

— Отличное. Напоминает о лучших годах в Тоскане, где я бывал до… всего этого.

Следом принесли первые блюда: ризотто с шафраном и белыми грибами, собранными в окрестных лесах. Зёрна риса были аль денте, кремовые, с лёгким ароматом пармезана, которым их посыпали сверху. Рядом подали тальятелле в соусе из свежих помидоров и базилика, приправленном чесноком и оливковым маслом.

Муссолини ел с аппетитом, не торопясь.

— Вы знаете, я всегда считал, что Италия и Британия — естественные партнёры, — начал он, когда слуги отошли. — Средиземное море связывает нас сильнее, чем любые договоры. Мы не конкуренты в Африке, если смотреть здраво. Ваши интересы — в Индии и на Востоке, наши — в Ливии и Абиссинии.

Гость отложил вилку и слегка откинулся в кресле.

— Именно об этом я и хотел поговорить. Отношения между нашими странами могут стать гораздо крепче. Особенно сейчас, когда в Берлине… определённые трудности.

Он сделал паузу, глядя на дуче. Солнце играло на серебряных приборах, отбрасывая блики на скатерть.

Муссолини кивнул, продолжая жевать:

— Трудности в Берлине — это мягко сказано. Геринг держится, но его хватка слабеет. Абвер не всесилен, как он думает.

Обед продолжался. Принесли вторые блюда: запечённого в печи морского окуня с лимоном, травами и оливками. Рыба была идеально приготовлена — кожа хрустящая, мякоть сочная. Рядом — телятину по-милански, отбивную в панировке из яиц и пармезана, с гарниром из жареных цукини и баклажанов. К мясу подали красное вино — кьянти классико, выдержанное, с ароматом вишни.

Британец отрезал кусочек телятины и продолжил:

— Герингу осталось недолго. Его окружение трещит по швам. Те, кто ставил на него после… предыдущих событий, теперь ищут выходы. Германия теряет грузы в Азии, как мы оба знаем. И это не случайность.

Муссолини улыбнулся и поднял бокал:

— Хорошо, если я переживу его и увижу триумф Италии. Мы не собираемся быть младшими в чьей-то игре. Ни в Берлине, ни где-либо ещё.

Гость кивнул:

— Я буду использовать свои связи, чтобы наладить мосты. Неофициально, разумеется. Между Римом и Лондоном должно быть больше понимания. Иден… он не задержится надолго у руля. Его курс жёсткий, но кабинет меняется. Люди, которые мыслят шире, уже готовят почву.

Они перешли к фруктам и десерту. Подали сезонные персики и инжир с сыром горгонзола, затем — тирамису в высоких бокалах, пропитанное кофе и какао. К этому — граппу в маленьких рюмках, ту самую, которую Муссолини так любил.

Дуче откинулся, глядя на парк за окном. Цветы лаванды качались на лёгком ветру, а вдали, на склоне, работники в соломенных шляпах ухаживали за виноградом.

— Расскажите, что говорят в Лондоне о современных веяниях, — попросил он, меняя тон на более лёгкий. — Я всегда интересовался, как мир меняется. Авиация, например. Я сам летаю, когда могу. Недавно провёл несколько часов за штурвалом над Тирренским морем. Это даёт ощущение свободы, которого не найти на земле.

Британец улыбнулся:

— Авиация — это будущее. У нас в Британии тоже развивают новые модели. А вы, дуче, ещё и автомобили любите, насколько я слышал.

Муссолини оживился:

— О да! Я обожаю скорость. Мои Alfa Romeo — это не просто машины. Последняя модель, которую мне доставили из Милана, разгоняется так, что ветер свистит в ушах. Я езжу по этим дорогам в холмах — повороты, подъёмы. Это как пилотирование, только ближе к земле. А ещё верховая езда. Каждое утро, если позволяет время, я сажусь на коня и объезжаю окрестности. Лошади здесь отличные — арабской крови, выносливые. В Абиссинии я научился ценить хорошую кавалерию.