Начало сентября 1938 года. Пешавар.

Абдур Рахим открыл глаза ещё до того, как первый свет коснулся неба над горами. Он встал, умылся, совершил утренний намаз и спустился во двор. Рам Лал уже суетился у очага: разогревал еду, нарезал спелые персики и манго.

Абдур Рахим сел на низкую скамью, принял пиалу с крепким чаем и пил его медленно, небольшими глотками. Горячая жидкость с лёгким ароматом кардамона разливалась по телу. Новости из Калькутты, Лахора и Мумбаи не давали покоя уже несколько дней. Восстание подавили. Теперь по всей стране шли обыски, облавы и допросы. В Пешаваре открытого бунта не случилось, но последствия ощущались повсюду.

После лёгкого завтрака Абдур Рахим переоделся в светло-серый костюм английского покроя, надел удобные чёрные туфли и взял небольшой блокнот в кожаной обложке. Он вышел из дома и направился в сторону центра города.

Улицы встречали его необычной тишиной. Было меньше привычных криков разносчиков, меньше детских голосов. Женщины с кувшинами на плечах шли быстрее обычного, опустив головы. Несколько раз он замечал британские патрули — солдаты в форме ходили парами, внимательно осматривая прохожих.

На одной из широких улиц недалеко от поворота к Кисса-Хвани Абдур Рахим увидел сцену, которая заставила его внутренне сжаться. Двое британских солдат остановили мужчину лет тридцати в простой курте. Один из них что-то резко спросил, а когда ответа не последовало достаточно быстро, ударил задержанного прикладом винтовки в плечо. Человек охнул и согнулся. Второй солдат толкнул его к глиняной стене дома. Абдур Рахим не замедлил шаг, прошёл мимо, глядя строго вперёд, и свернул в первый же проулок. Сердце билось чаще, но лицо оставалось спокойным. Нельзя было показывать интерес или страх. Такие картины теперь случались часто.

Британцы стали действовать жёстче, словно хотели заранее пресечь любое возможное недовольство. В центральной части Пешавара картина была ещё заметнее. Многие лавки, которые годами открывались с раннего утра, теперь стояли с закрытыми дверями и тяжёлыми засовами. Торговцы тканями, медными изделиями и коврами уехали в свои деревни и пригородные дома. Они говорили, что в городе опасно, что в любой момент могут начаться массовые обыски.

Ряды, где раньше расстилали яркие ткани красного, синего и зелёного цветов, теперь пустовали. Связки сушёных перцев и лука висели редко. Ослы с корзинами фруктов проходили реже. Абдур Рахим шёл мимо закрытых дверей и думал, что если так продолжится, то базар совсем опустеет и торговля встанет.

Он зашёл на свой склад у Кабули-гейт. Помощник уже был на месте. Абдур Рахим проверил записи в главной книге, осмотрел мешки с сушёными абрикосами и персиками, распорядился подготовить небольшую партию для отправки на юг. Они обсудили цены, которые немного выросли из-за тревожных новостей, поговорили о караванах из Афганистана, которые теперь шли медленнее из-за усиленных проверок на перевалах. Абдур Рахим лично пересчитал несколько ящиков, сделал пометки в блокноте и убедился, что всё в порядке.

К полудню, когда солнце уже сильно припекало, он направился в чайхану Ахмада. Занавеска на входе была отодвинута, но внутри сразу бросалась в глаза пустота. Обычно в это время зал наполнялся людьми, звучали разговоры, смех, звон пиал. Сегодня за низкими деревянными столами сидело едва ли треть от привычного числа посетителей.

Абдур Рахим выбрал место у дальней стены, где мог видеть весь зал, и заказал обильный обед. Слуга вскоре принёс большое медное блюдо с пловом. Рис был золотистым от шафрана, сверху лежали крупные куски баранины, морковь и изюм. Рядом поставили шампуры с кебабами, посыпанными свежим кориандром и кольцами лука, горячий наан с хрустящей корочкой, чапати, пиалы с густым йогуртом, посыпанным мятой, и большую миску с салатом из помидоров, огурцов и зелёного перца. Отдельно принесли чайник с крепким чёрным чаем.

Абдур Рахим начал есть не торопясь. Он отломил кусок наана, зачерпнул им плов, чувствуя тепло риса и аромат специй. Баранина была хорошо прожаренной, мягкой внутри. Он макнул кусочек наана в йогурт, съел и запил глотком чая.

Постепенно зал наполнялся лёгкими запахами еды и чая. К нему подсел Мухаммад Ибрагим, старый знакомый, торговец сушёными фруктами и орехами. Они поздоровались.

— Видел, что происходит вокруг? — начал Мухаммад Ибрагим тихо, наклонившись ближе. — Восстание в других городах подавили очень быстро. Много погибших, ещё больше арестованных. Теперь британцы ищут связи с повстанцами повсюду. В Пешаваре тоже начались облавы. Вчера в соседнем квартале забрали нескольких мужчин на допросы. Держали весь день, спрашивали о знакомых, о поездках, о товарах, которые приходят издалека.

Абдур Рахим кивнул, продолжая есть. Он взял шампур с кебабом, снял мясо пальцами и медленно прожевал, чувствуя вкус специй.

— Да, вести приходят тревожные. Британцы стали заметно злее. Патрули ходят чаще, проверки стали строже. Многие торговцы закрыли лавки и уехали в деревни, боятся, что волна облав докатится и сюда. Но что нам делать? Мы люди базара. Наше дело — следить за поставками и продавать товар. Если все разбегутся, кто будет поддерживать жизнь в городе? Торговля должна продолжаться. Со временем всё наладится. Главное — оставаться на своём месте и не менять привычный порядок дел.

Мухаммад Ибрагим взял пиалу с чаем, сделал несколько глотков и продолжил:

— Легко сказать. У меня вчера проверяли склад. Пересмотрели все мешки с орехами. Хорошо, что ничего лишнего не нашли. Но люди шепчутся, что в Лахоре и Калькутте до сих пор хватают всех, кто хоть как-то был на виду.

Абдур Рахим доел порцию плова, попросил добавить ещё наана и свежих фруктов. Ему принесли нарезанные персики, виноград и дополнительный чай. Он ел медленно, наслаждаясь каждым кусочком.

Разговор продолжался вокруг цен на абрикосы из горных садов, которые слегка поднялись, о том, как дожди повлияли на урожай в этом году, о караванных путях, которые теперь контролируют внимательнее. Абдур Рахим вставлял спокойные замечания, стараясь удерживать тему в рамках торговли.

В чайхане люди сидели группами по двое-трое, говорили приглушённо. Он заказал ещё одну порцию кебабов и йогурта. Пока ел, заметил, как в зал вошли ещё несколько посетителей. Мухаммад Ибрагим рассказал о своём дальнем родственнике, которого вызывали на разговор в полицейский участок. Абдур Рахим слушал внимательно, кивал и отвечал:

— Нам, торговцам, важно сохранять спокойствие. Политика меняется, а торговля продолжается. Мы продаём сухофрукты и орехи. Наши склады открыты для проверок. Если будем вести дела как всегда, никто не сможет нас в чём-то заподозрить. Времена трудные, но они уже были такими раньше. Всё наладится.

Они проговорили ещё долго. Абдур Рахим выпил несколько пиал чая, съел фрукты, почувствовал приятную сытость. В зале постепенно становилось теплее от солнца и горячей еды. Разговоры вокруг касались только товаров, погоды и цен. Никто не рисковал обсуждать события открыто.

Наконец Мухаммад Ибрагим поднялся, сославшись на дела на складе. Абдур Рахим остался ещё ненадолго, допил чай и расплатился.

После чайханы он провёл остаток дня в делах. Обошёл ещё один свой склад ближе к окраине, проверил поступившую партию гранатов, поговорил с поставщиком о следующих поставках. Солнце клонилось к закату, когда он направился домой. По пути снова встретил патруль, но прошёл спокойно, не привлекая внимания.

Рам Лал уже ждал с простым ужином: рис с овощами, свежий наан, йогурт и фрукты. Абдур Рахим поел в кабинете, сделал последние записи в блокноте за день. Когда стемнело, он лёг в постель.

Но сон не шёл. Абдур Рахим лежал в темноте, слушая тихие звуки ночного города. Где-то вдалеке раздавались шаги патруля, лай собак, редкие голоса. Мысли возвращались снова и снова: удар прикладом на улице, закрытые лавки в центре, пустые столы в чайхане, слова Мухаммада Ибрагима об облавах.