Кэндзи кивнул, пробуя очередной кусочек закуски.

— Такое бывало всегда. Наверное, всегда и будет. Когда кто-то получает блага благодаря близости к власти, это часть человеческой природы.

Ивасаки согласился лёгким движением головы и налил ещё коньяка в оба стакана.

— Полностью искоренить такое, конечно, не удастся. Но в обществе должно существовать мнение, что это не норма.

Кэндзи посмотрел на янтарную жидкость в стакане.

— Люди и так об этом говорят. В редакциях, в кафе, дома. Но что толку от разговоров, если ничего не меняется?

Ивасаки поставил бутылку на место и ответил:

— Люди знают гораздо меньше, чем мы с вами. Они заняты своей работой, семьями, повседневными заботами. А как вы думаете, Ямада-сан, пресса должна доносить такие вещи до общества или нет?

Кэндзи сразу понял направление разговора. Он подумал о сумке с двадцатью тысячами иен, которая до сих пор лежала дома, и о том, что Ивасаки приглашает его уже не в первый раз. Это был мягкий, но заметный нажим. Он ответил, тщательно подбирая слова:

— В наше время цензура очень сильна. Пресса, к сожалению, пишет не те материалы, которые могли бы быть по-настоящему важными, а только те, за которые газету точно не закроют. Поэтому репортажи часто получаются сухими, формальными. Горячие темы остаются в стороне.

Ивасаки кивнул, не меняя выражения лица.

— Да, времена неспокойные. Но многие люди умеют читать между строк. Иногда намёков бывает достаточно, чтобы мысль дошла. Не обязательно писать прямые обвинения. Достаточно показать факты, цифры, разные точки зрения — и читатель сам сделает выводы.

Кэндзи молча сделал глоток коньяка. Он чувствовал, как Ивасаки аккуратно ведёт разговор в нужном направлении. «Асахи симбун» могла бы опубликовать материал о распределении государственных заказов, упомянув Курасава Такаси косвенно. Но он понимал риски. Цензура работала жёстко, особенно когда речь заходила о премьере и его окружении.

Они продолжили ужин. Слуги принесли основное блюдо — запечённого морского леща с овощами и рис с маринованными сливами. Коньяк всё ещё стоял на столике, и Ивасаки иногда предлагал добавить по капле.

Разговор вернулся к более лёгким темам: к новым фильмам, которые показывали в токийских кинотеатрах, к предстоящему осеннему фестивалю в храмах. Но Кэндзи уже не мог полностью расслабиться. Он понимал, что подарок в двадцать тысяч иен и эти приглашения — часть одной картины.

Когда ужин подходил к концу, Ивасаки снова вернулся к литературе, словно желая оставить приятное послевкусие.

— Знаете, Ямада-сан, иногда в хорошей книге, как и в хорошем коньяке, важна не только прямота, но и глубина послевкусия. Читатель или собеседник сам достраивает картину.

Кэндзи улыбнулся вежливо и кивнул.

Слуги убрали основную посуду и подали десерт — свежие ломтики дыни, персика и небольшие вагаси с начинкой из сладкой фасоли. Они пили зелёный чай и говорили о погоде, которая в августе всё ещё оставалась тёплой, но уже намекала на приближение осени.

Когда Кэндзи собрался уходить, Ивасаки проводил его до прихожей.

— Спасибо за приятный вечер, Ямада-сан. Надеюсь, мы скоро увидимся снова. Если возникнут какие-то мысли по поводу наших разговоров — вы знаете, как со мной связаться.

Кэндзи поклонился.

— Благодарю вас за прекрасный коньяк и интересную беседу. Всё было очень вкусно и интересно.

Машина отвезла его домой по ночным улицам Токио. Кэндзи сидел на заднем сиденье и смотрел на редкие огни. В голове крутились слова Ивасаки о «чтении между строк» и о роли прессы.

Дома Кэндзи долго сидел на веранде с чашкой холодного ячменного чая. Коньяк оставил приятное тепло, но мысли были тревожными. Он понимал, что Ивасаки Каору хочет использовать его положение в «Асахи симбун». Не грубо, не напрямую, а мягко и постепенно.

Ивасаки Каору, проводив гостя, вернулся в зал и сделал несколько коротких записей в блокноте. Разговор с журналистом прошёл ровно так, как он планировал. Намёки были сделаны. Теперь оставалось ждать, как Кэндзи Ямада отреагирует в ближайшие недели.

Август 1938 года. Берлин, Рейхсканцелярия.

Был вечер. В кабинете горела лишь настольная лампа, мягко освещая полировку большого стола. На столе выстроились четыре бутылки коньяка и обильное угощение. Hennessy XO, Rémy Martin Louis XIII, Courvoisier Napoleon и ещё одна бутылка ждали своего часа. Рядом стояли широкие бокалы. Слуги принесли множество закусок: большие тарелки с камамбером, бри, гаудой, тонко нарезанной ветчиной, копчёной колбасой, маринованными огурцами, оливками, свежим багетом и другими мясными нарезками. Стол выглядел богато и аппетитно.

Дверь открылась. Ланге вошёл, закрыл её за собой и подошёл к столу.

— Добрый вечер, господин рейхсканцлер.

— Ланге, отлично, что ты здесь. Садись, — Геринг кивнул на кресло. — Сегодня мы будем пить и закусывать как следует.

Ланге сел. Геринг взял Rémy Martin Louis XIII и наполнил оба бокала. Коньяк переливался тёплым янтарным цветом. Ланге поднял свой бокал, слегка покрутил его и сделал небольшой глоток. Напиток мягко согрел горло.

Геринг сразу потянулся к закускам. Он отрезал кусок гауды, положил на ломтик багета и с удовольствием съел. Затем добавил ветчины и запил коньяком.

— Спиртное обязательно нужно хорошо закусывать, Ланге. Без еды оно не даёт полного удовольствия. Смотри, сколько всего на столе. Бери сыр, мясо, хлеб. Сегодня мы не торопимся, времени полно.

Ланге взял одну оливку и медленно прожевал.

Геринг заметил и улыбнулся:

— Мало берёшь. А зря. Коньяк любит сопровождение. Камамбер или бри делают вкус глубже, ветчина добавляет солёности, колбаса — насыщенности. Без этого просто теряешь смысл хорошего напитка. Давай, угощайся по-настоящему.

Он нажал кнопку. Слуга появился почти мгновенно.

— Принеси ещё сыров, ветчины, свежей колбасы, огурцов и хлеба.

Вскоре появились новые подносы. Закусок стало ещё больше: горки нарезок, тарелки с разными сортами, хрустящий багет. Геринг активно ел — брал бри, намазывал на хлеб, добавлял колбасу, жевал с видимым аппетитом и запивал каждый кусок глотком коньяка. Ланге продолжал есть очень мало, ограничиваясь оливками, небольшим кусочком ветчины и хлебом.

— Как продвигается подготовка восстания в британской Индии? — спросил Геринг, наливая себе из Courvoisier Napoleon. — Докладывай подробно.

Ланге поставил бокал и ответил:

— Всё полностью готово. Восстание начнётся уже на днях. Сигналы ушли к исполнителям, оружие распределено, люди на местах знают свои задачи. Бенгалия поднимется первой. За ней последуют Пенджаб и Бомбей. Мы применили несколько независимых каналов доставки, чтобы ничего не сорвалось. Британцам придётся перебросить крупные силы, и это даст нам необходимое время.

Геринг выслушал внимательно, кивая и продолжая жевать ветчину.

— Если всё пройдёт успешно, я этого не забуду, Ланге. Такая работа заслуживает высокой награды и нового положения.

— Я полностью уверен в успехе операции, — сказал Ланге. — Все детали продуманы.

Геринг поднял бокал:

— Вот за это и выпьем. За успех в Индии и за твою новую роль заместителя.

Они чокнулись. Коньяк снова полился в бокалы. Геринг выпил солидную порцию и сразу вернулся к закускам — взял камамбер, положил на багет, добавил оливок.

— Видишь, как правильно. Еда помогает коньяку раскрыться. Ты всё ещё мало ешь. Бери гауду, она отлично идёт под этот Napoleon. Или колбасу — она плотная, насыщает.

Они продолжили вечер. Геринг расспрашивал о количестве уже доставленного оружия, о складах в Лахоре и Калькутте, о связях с посредниками в Кабуле. Ланге отвечал подробно, приводя цифры. Пока он говорил, Геринг ел — ветчину, сыр, колбасу, огурцы, периодически подливая коньяк в оба бокала.

Стол постепенно менялся: пустели тарелки, но слуги приносили новые порции по просьбе Геринга. Рейхсканцлер настаивал: