— Благодарю, месье де Монфор-Ламори. Париж в августе просто великолепен. Я уже успел пройтись по набережным и не могу надышаться этим воздухом.

Они прошли в гостиную на втором этаже. Комната была просторной, с высокими потолками и большими окнами, через которые открывался вид на сад. Стены были обиты светлой тканью, мебель представляла собой смесь классических французских кресел и более современных диванов. На низком столике уже стояли два бокала, графин с охлаждённым белым вином из региона Луары, кувшин с водой и лёгкие закуски: тонкие ломтики ветчины, сыр бри, свежий инжир и маленькие тосты.

Сенатор подошёл ближе к окну, оглядел сад и кивнул с одобрением.

— Да, этот город прекрасен, — ответил Рено, занимая место в кресле напротив. — Я не парижанин по рождению. Родился в небольшом городке Анже на Луаре. Но Париж — самый красивый город, который я видел, хотя поездил немало. Лондон, Рим, Берлин, даже Нью-Йорк — каждый по-своему впечатляет, но здесь всё собрано в гармонии.

Харпер улыбнулся и сел.

— Анже — это, кажется, замки и вина? Звучит идиллически. А здесь вы создали себе настоящий оазис.

Рено слегка наклонил голову в знак согласия.

— Именно так. И я бы не хотел, чтобы кто-то вроде Геринга, если он вдруг возомнит себя императором Европы, разрушил эту красоту.

Сенатор поставил бокал, который только что взял, и посмотрел на хозяина дома с выражением уверенности.

— Президент Рузвельт не позволит этому случиться. Америка следит за развитием событий. Мы не собираемся оставаться в стороне, если угроза со стороны немцев примет серьёзный оборот.

Рено кивнул, не торопясь с ответом. Он налил себе немного вина и добавил воды в бокал гостя по его просьбе.

— Рад это слышать. Франция тоже ценит поддержку за океаном.

Разговор постепенно перешёл к делам. Сенатор Харпер представлял не только официальную линию Вашингтона, но и интересы американских предпринимательских кругов, связанных с банковским сектором, тяжёлой промышленностью и торговлей. Они обсудили текущие финансовые потоки. Рено поделился наблюдениями о состоянии французских рынков капитала и о том, как меняются настроения инвесторов в отношении континентальных облигаций. Харпер, в свою очередь, рассказал о тенденциях в американской экономике: росте производства в определённых отраслях, корректировке контрактов на поставки сырья и интересе к европейским технологиям в области машиностроения и химии.

— Наши компании ищут надёжных партнёров здесь, в Европе, — говорил сенатор. — Не только для сегодняшнего дня, но и с расчётом на то, что торговые маршруты могут измениться. Нефть, сталь, оборудование — всё это требует стабильных каналов.

Рено слушал внимательно, иногда уточняя цифры или условия. Он упомянул несколько общих направлений, в которых французские банки и промышленные группы уже вели подготовительную работу: диверсификацию поставок, корректировку портфелей инвестиций и поиск новых посредников в третьих странах.

— Важно, чтобы эти процессы шли согласованно, — заметил Рено. — Когда ресурсы и рынки перераспределяются, те, кто действует заранее, получают преимущество.

Сенатор согласился и добавил данные по американскому экспорту в Европу за последние месяцы. Цифры показывали рост в отдельных секторах, связанных с возможной нестабильностью на континенте. Они поговорили о фрахтовых ставках, перспективах морских перевозок через Атлантику и о том, как изменения в Центральной Европе могут повлиять на цены сырья из Южной Америки.

После финансовой части беседа плавно сместилась к политической ситуации во Франции.

— Правительство здесь меняется довольно часто, — сказал Харпер. — Как вы оцениваете устойчивость нынешнего кабинета?

Рено поставил бокал и посмотрел в сад, где лёгкий ветер шевелил листья лип.

— Кто бы ни стоял во главе Франции в ближайшие годы, страна должна идти в фарватере с Соединёнными Штатами. Это единственный путь, который обеспечит безопасность и экономическое развитие. Изоляция или сближение с другими силами принесёт только потери.

Сенатор заметно оживился. Его лицо выразило удовлетворение.

— Полностью с вами согласен. Президент думает точно так же. Наши ценности и интересы совпадают. Торговля, безопасность, общие рынки — всё это требует тесного сотрудничества.

Они продолжили обсуждение возможных сценариев. Рено отметил, что французская дипломатия сохраняет гибкость, но внутренние дебаты в парламенте иногда замедляют принятие решений. Харпер рассказал о настроениях в Конгрессе: изоляционистские голоса ещё сильны, но деловые круги и администрация постепенно сдвигают акценты. Они коснулись роли прессы по обе стороны океана — как отдельные издания формируют общественное мнение, подчёркивая экономические аспекты европейских событий.

Рено упомянул, что культурные и научные связи тоже играют свою роль. Фонды, образовательные программы, обмены специалистами — всё это создаёт дополнительные каналы влияния, которые работают в долгосрочной перспективе. Сенатор кивнул и добавил, что американские университеты и исследовательские центры уже расширяют контакты с европейскими коллегами.

Время приближалось к обеду. Прислуга тихо подала на стол более основательные блюда: холодный суп из огурцов и мяты, запечённую рыбу с овощами, лёгкое белое вино и свежий хлеб.

— Через год-два картина в Европе может сильно измениться, — сказал Рено. — Границы, альянсы, экономические связи — всё будет выглядеть иначе. Важно, чтобы наши позиции в этой новой структуре оказались прочными.

— Именно, — ответил Харпер. — Подготовка на уровне ресурсов и влияния даёт наилучшие шансы. Мы видим это по тому, как развиваются события.

Они обсудили детали координации: надёжные каналы передачи информации, корректировку инвестиционных планов в зависимости от новостей и поддержание контактов без излишней публичности. Всё оставалось на уровне устных договорённостей. Сенатор отметил важность роли деловых кругов в обеих странах для формирования более взвешенного общественного мнения. Рено согласился, добавив, что во Франции тоже существуют влиятельные группы, заинтересованные в стабильных отношениях с Америкой.

После обеда они вышли в сад. Прогулялись по гравийной дорожке мимо клумб. Воздух был тёплым, но не жарким. Сенатор похвалил ухоженность участка и спросил о растениях. Рено ответил, что садовник работает здесь уже много лет и хорошо знает предпочтения хозяина.

Около трёх часов дня встреча подошла к концу. Сенатор поблагодарил за приём и выразил надежду на продолжение диалога.

— Я всегда рад таким гостям, как вы, — сказал Рено. — Особенно когда разговор приносит взаимную пользу.

Харпер сел в автомобиль. Машина тихо выехала со двора и скрылась за поворотом улицы. Рено остался в саду ещё на несколько минут, глядя на листья, которые слегка покачивались на ветру.

Дом вернулся к своей обычной тишине. Прислуга убрала со стола и закрыла окна на первом этаже. Рено поднялся в библиотеку, где на полках стояли ряды книг по экономике, истории и международным отношениям. Он открыл одну из папок с заметками, сделал несколько кратких записей, затем отложил всё в сторону.

Вечерний свет начал понемногу золотить фасады соседних домов. Район Пасси продолжал жить своим размеренным ритмом: где-то вдалеке проехал велосипедист с корзиной свежих булочек, в соседнем саду слышался смех детей.

Рено де Монфор-Ламори знал, что следующие месяцы принесут новые обсуждения и новые решения. Но пока всё развивалось в том направлении, которое соответствовало интересам кругов, которые он представлял.

Август 1938 года. Токио.

В одном из самых престижных закрытых районов на юго-западе столицы, где высокие каменные ограды скрывали обширные участки земли от посторонних взглядов, располагался дом Курасава Такаси. Усадьба занимала просторную территорию, окружённую аккуратно подстриженными соснами и клёнами, чьи кроны создавали естественную защиту от летнего зноя. Главное здание представляло собой сочетание традиционной японской архитектуры с современными европейскими элементами: широкие деревянные веранды переходили в крытые галереи, а за ними виднелись каменные пристройки с высокими окнами. Внутренний сад включал искусственный пруд с карпами, каменные фонари и дорожки из гравия, которые вели к отдельному павильону для приёма гостей. Вечерний воздух наполнялся ароматом цветущих растений.