Худой добавил:

— Мы проверили каждое место дважды. В одном из тайников лежит дополнительный комплект одежды для смены. Можно быстро переодеться и уйти пешком через рынок.

Стоявший мужчина кивнул в сторону карты:

— Маршрут может измениться в любой день. Они иногда используют объезд через Авентин. Нужно держать человека на наблюдательном пункте возле холма. Он подаст сигнал, если увидит, что кортеж пошёл другим путём.

Плотный отложил карандаш и посмотрел на остальных по очереди:

— Мы знаем слишком много деталей, чтобы действовать вслепую. Расписание охраны, количество машин, даже то, сколько человек обычно в каждой. Но этого мало. Один неверный шаг — и всё сорвётся.

Худой выпрямился и провёл рукой по карте, разглаживая складку на бумаге:

— Именно поэтому мы не действуем, пока не придёт сигнал. Может показаться, что момент подходящий: охрана ослаблена, маршрут предсказуем, люди на позициях. Но если информация окажется непроверенной, если кто-то из тех, кто должен был подтвердить детали, ошибётся или передумает, тогда всё пойдёт насмарку. Они поменяют весь план в один день. И тогда нам несдобровать. Никто не успеет уйти.

Они продолжали обсуждать детали ещё долго. Плотный снова взял карандаш и отметил несколько дополнительных точек на карте:

— Если кортеж остановится у собора, то можно использовать толпу паломников. Но только как прикрытие для отхода, а не для основного действия. Слишком много случайных людей.

Худой предложил:

— Лучше всего работать с двух сторон одновременно. Одна группа создаёт отвлечение на противоположном конце улицы, вторая наносит удар. Потом все расходятся по разным направлениям. Никто не должен знать, кто был в какой группе.

Плотный свернул карту наполовину, чтобы сосредоточиться на южной части города:

— Отход через порт Остия остаётся самым надёжным. Лодка готова, капитан надёжный. Он не задаёт вопросов. Деньги уже переданы.

Худой напомнил:

— Люди, которых мы привлечём для прикрытия, получат только часть суммы заранее. Остальное — после. Так никто не сможет рассказать всю историю, даже если его возьмут.

Стоявший мужчина посмотрел на часы, которые достал из кармана:

— Уже почти два часа ночи. Нам нужно разойтись до рассвета. Каждый знает свою задачу на ближайшие дни: проверить тайники ещё раз, убедиться, что оружие в порядке, и ждать сигнала.

Они ещё раз прошлись по всем пунктам, обсудили, сколько человек понадобится для каждой позиции, распределили роли: кто наблюдает, кто действует, кто обеспечивает отход.

Плотный сложил карту и убрал её в кожаную папку:

— Помните: мы не герои и не самоубийцы. Мы делаем работу, за которую заплатили. И делаем её так, чтобы остаться в живых. Без сигнала — никаких действий.

Стоявший мужчина добавил:

— Если кто-то из нас заметит, что за ним следят, сразу уходит и подаёт условный знак. Никто не должен приходить сюда больше одного раза в неделю.

Они погасили лампу. Один за другим мужчины вышли наружу. Первый направился через поле, второй — вдоль канавы, третий — по старой дороге. Последний подождал несколько минут, прежде чем пойти в сторону города.

Ночь на окраине была тихой. Где-то вдалеке лаяла собака. Ветер шевелил сухую траву. Рим спал, но в его ночи уже двигались фигуры, которые готовили нечто, что должно было изменить ход истории.

Марко сидел за столом в своём кабинете и смотрел на стопку бумаг, накопившихся за последние дни. Вентилятор под потолком лениво крутил лопастями, но воздух оставался слишком тёплым. С момента гибели капитана Бьянкини прошло больше недели, а дело всё ещё не сдвинулось с мёртвой точки.

Следствие по убийству шло своим чередом: патрули прочесали район, опросили жителей ближайших домов, проверили всех, кто мог оказаться в ту ночь на улицах. Результатов почти не было. Двое нападавших растворились в ночной темноте, машина исчезла, свидетелей не нашлось.

Официальная версия, которую представили в рапортах для Рима, звучала просто — месть местных за убитого абиссинца. Якобы родственники или друзья того человека, которого Бьянкини застрелил в переулке, решили отомстить. Но Марко знал, что это объяснение не выдерживает никакой критики. Если бы речь шла о простой кровной мести, то всё произошло бы иначе. Никто не стал бы устраивать целое представление с переодеванием одного из нападавших в нищего, сидящего у стены именно на том пути, по которому Бьянкини обычно возвращался домой. Родственники не готовят такие засады, не ждут удобного момента, не используют второго человека, выходящего из-за угла.

Это выглядело слишком продуманно, слишком профессионально для обычной вендетты. А тот, кого Бьянкини застрелил тогда ночью, был простым исполнителем — мелкой фигурой, которую никто не стал бы защищать ценой жизни итальянского офицера. Ни одна местная группировка не пошла бы на такой риск ради пешки. Значит, причина была глубже.

Марко давно подозревал, что всё связано с той сумкой. Он подозревал, что в сумке могли быть деньги. Сколько именно там было — он не знал, но наверняка сумма была приличная. Капитан присвоил себе чужие деньги. А через несколько недель его убили.

Марко откинулся на стуле и провёл рукой по лицу. Если деньги действительно стали причиной, то почему нападавшие не попытались захватить Бьянкини живым? Почему не устроили похищение, не допросили его где-нибудь в тихом месте, не вытрясли информацию о том, куда он их спрятал? Но они выбрали прямое убийство. Значит, либо не могли рисковать — слишком много патрулей в городе, слишком высокая вероятность провала, — либо не захотели. Возможно, им было достаточно просто устранить человека, который знал слишком много и мог в любой момент заговорить. Или они уже знали, где лежат деньги. Или… или Бьянкини успел их куда-то или кому-то передать.

Марко встал и подошёл к карте города, висевшей на стене. Он провёл пальцем по линии от забегаловки «У Франческо» до места, где всё произошло. Потом вернулся к столу и открыл папку с материалами по делу Бьянкини. Там лежали копии его отчётов за последние месяцы, списки патрулей, записи о пропавших грузах. Ничего подозрительного на первый взгляд. Капитан вёл себя осторожно, менял маршруты, но не встречался ни с кем из местных. Наблюдение за ним не выявило никаких контактов. А теперь он мёртв, и деньги пропали вместе с ним.

В дверь постучали. Вошёл Риччи с очередным рапортом.

— Господин лейтенант, свежие данные по наблюдению за кварталами на севере. Ничего нового по сомалийцам.

Марко кивнул и взял бумаги. Риччи остался стоять у двери, ожидая дальнейших указаний. Марко просмотрел строки: патрули, обыски, задержания мелких торговцев. Всё то же самое.

— Продолжайте. Особое внимание на тех, кто раньше работал с Фарахом.

Риччи вышел. Марко остался один. Он подумал о троих, которых держали в камерах уже долгое время. Ахмед, Али и Таддесе. Их дело давно могли бы закрыть как мелкое и отправить в лагерь под Асмэрой, но генерал ди Санголетто требовал результатов. Рим ждал имён, маршрутов, доказательств связи с британцами или другими иностранными шпионами. А здесь по-прежнему пустота. Ни один из них не назвал новых людей.

Марко уже несколько раз менял тактику допросов, но без толку. Теперь к этому добавился Мебрат Гебремескель. Тиграи, задержанный на северной дороге с записной книжкой. Тот самый, чьи записи переводчик Абдулла назвал бессмысленным набором слов. «Вода камень ночь три», «птица летит назад два» и так далее. Марко сам перечитывал их десятки раз. Пытался найти систему, переставлял слова, смотрел только на цифры. Ничего. Если это не шифр, то зачем Мебрат носил книжку с собой и почему так упорно молчал на первом допросе?

Он продолжал сидеть в камере без света, с минимумом еды. Иногда Марко приказывал привести его и задавал одни и те же вопросы. Ответы не менялись.

Марко достал из ящика стола саму записную книжку. Обложка была потрёпанной, страницы пожелтели. Он открыл на первой попавшейся строке. Слова на сомалийском, аккуратный почерк. Цифры в конце каждой строки. Он попробовал читать их как координаты — широта, долгота. Не совпадало ни с одним известным местом в окрестностях. Попробовал связать с датами — тоже ничего.