Поезд подали точно по расписанию. Джейкоб сел в вагон обычного класса. Он занял место у окна. Рядом сел мужчина лет сорока в коричневом костюме, который сразу достал из портфеля пачку документов и начал их просматривать. Напротив расположилась молодая женщина с маленькой девочкой на коленях и пожилой священник в чёрной сутане, который держал в руках Библию.

Поезд плавно тронулся. Сначала он медленно набирал скорость, проезжая через промышленные районы Балтимора, потом вышел на открытый участок. Джейкоб смотрел в окно на проплывающие зелёные поля, небольшие фермы и редкие города. Мужчина в коричневом костюме оторвался от бумаг и обратился ко всем:

— Никто не возражает, если я почитаю вслух заметку из газеты? Здесь пишут о новых контрактах на поставки в Европу.

Женщина кивнула, священник улыбнулся. Джейкоб ответил нейтрально:

— Конечно, читайте.

Мужчина начал читать статью о росте производства на верфях и о том, как американские компании осторожно наблюдают за событиями за океаном. Женщина с девочкой добавила, что её муж работает на заводе и говорит, что заказов стало больше. Священник тихо заметил, что мир нуждается в молитвах о мире. Разговор перешёл на повседневные темы: цены на продукты в разных штатах, новые фильмы в кинотеатрах и планы на лето. Джейкоб слушал внимательно, иногда вставлял короткие реплики о погоде и о том, как хорошо возвращаться домой.

Через два часа поезд сделал короткую остановку в Филадельфии. Пассажиры выходили размять ноги, покупали кофе и газеты. Джейкоб тоже вышел на платформу, купил стаканчик холодного лимонада и вернулся в вагон. Девочка напротив начала рисовать в блокноте, а её мать рассказывала священнику о школе, где учится дочь. Мужчина в коричневом костюме предложил Джейкобу сигару, но тот отказался. Вместо этого они поговорили о железных дорогах — о том, как быстро развивается сеть и как удобно путешествовать по восточному побережью.

Поезд продолжал путь через Нью-Джерси. Пейзаж за окном менялся: появлялись больше фабрик, жилых кварталов и зелёных полос вдоль путей. Джейкоб достал блокнот и сделал несколько записей о вчерашнем дне, чтобы ничего не упустить. Женщина с девочкой угостила всех яблоками из корзинки. Священник рассказал пару историй из своей приходской жизни в маленьком городке недалеко от Балтимора. Джейкоб чувствовал себя комфортно среди этих случайных попутчиков — никто не проявлял чрезмерного любопытства к его делам.

Через четыре с половиной часа поезд прибыл на Пенсильванский вокзал в Нью-Йорке. Джейкоб вышел из вагона вместе с потоком пассажиров. Он прошёл к выходу, поймал такси и попросил отвезти его в Бруклин. Дома он оставил портфель, принял лёгкий душ, переоделся в чистую рубашку и серые брюки. Негативы лежали в конверте, готовые к передаче.

Остаток дня Джейкоб провёл спокойно. Он съел сэндвич, который взял с собой, и немного почитал вчерашнюю газету. К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, он вышел из квартиры. На улице ещё было тепло. Джейкоб дошёл до станции метро пешком и сел в поезд до Манхэттена. На Гранд-Сентрал он поднялся на поверхность и направился к Центральному парку.

Джейкоб дошёл до северного входа и нашёл указанную скамейку возле фонтана — пятую от главной аллеи. Он сел и стал ждать. Вокруг было достаточно людей, чтобы не привлекать внимания: пожилая пара кормила птиц, молодой человек читал книгу под фонарём. Через несколько минут к скамейке подошёл мужчина в тёмном костюме и шляпе, низко надвинутой на глаза. Он сел на край скамейки.

— Вечер, — сказал он тихо.

— Вечер, — ответил Джейкоб.

Он протянул конверт с негативами. Мужчина открыл его, просмотрел несколько кадров под светом ближайшего фонаря.

— Всё снимали до семи вечера?

— До семи.

Мужчина кивнул, достал пачку денег и отсчитал триста долларов плюс сумму на расходы. Деньги перешли из рук в руки быстро и незаметно. Мужчина встал и ушёл в сторону аллеи, не сказав больше ни слова.

Джейкоб посидел ещё немного, потом поднялся и пошёл к выходу из парка. Он поймал такси и поехал в Бруклин. Дома он включил радио. По одной из станций передавали классическую музыку — симфонию Бетховена, потом произведения Моцарта. Звуки заполнили небольшую квартиру спокойным ритмом. Джейкоб сел в кресло, закрыл глаза и слушал, как мелодии сменяют одна другую. Он подумал о прошедших днях, о поездке в Балтимор и о том, что теперь можно взять паузу. Деньги лежали в тайнике, работа выполнена.

Когда передача закончилась, Джейкоб выключил радио. Он прошёл в ванную, умылся и надел чистое бельё. Потом лёг в постель. Сон пришёл быстро. Завтра он планировал отдохнуть по-настоящему, без мыслей о работе.

Август 1938 года. Пешавар.

Рам Лал вошёл в кабинет с небольшим конвертом из плотной бумаги кремового оттенка. Конверт был чуть помят по краям, будто его долго носили в кармане, и запечатан простой восковой каплей без оттиска. Только имя на лицевой стороне было выведено тем же знакомым почерком, но теперь буквы казались мельче и аккуратнее.

Абдур Рахим взял конверт, не вставая из-за стола. Разорвал край одним движением. Внутри лежал один листок, сложенный вчетверо. Он развернул бумагу и прочитал:

«Дядюшка, в нашем саду поспели персики. Приезжай сегодня ближе к обеду, поможем с уборкой урожая, пока птицы не склевали. Твой племянник».

Текст был коротким, но Абдур Рахим перечитал его трижды, запоминая каждое слово. Потом медленно разорвал лист на узкие полоски, а полоски — на мелкие кусочки.

— Рам Лал, — сказал Абдур Рахим, не оборачиваясь, — я отлучусь на несколько часов. Если будут спрашивать, скажи, что поехал смотреть партию специй в Кабули-гейт.

Слуга молча кивнул и вышел.

Абдур Рахим переоделся в лёгкий светло-серый шерстяной костюм английского покроя, надел простые чёрные туфли из мягкой кожи и простую рубашку. Одежда не привлекала внимания, но и не выглядела бедно — как у человека, который занимается торговлей и знает цену каждой рупии.

Он вышел из дома и прошёл два квартала пешком по узким улочкам. Солнце пекло с раннего утра, но после недавних дождей на земле оставались лужицы, а стены домов из сырцового кирпича темнели от влаги. В воздухе чувствовался запах спелых фруктов из ближайших садов и дымок от тандыров, где пекли свежий хлеб. Базары кипели жизнью: торговцы расстилали на прилавках яркие ткани — красные, синие, зелёные, — а над головами висели связки сушёных перцев и гирлянды лука. Ослы, груженные корзинами с манго и гранатами, медленно пробирались сквозь толпу. Женщины в лёгких покрывалах несли кувшины с водой, дети бегали босиком по щебню, крича и смеясь. Британские солдаты в форме патрулировали парами, а местные жители обходили их стороной, не поднимая глаз.

Абдур Рахим дошёл до широкой улицы и поднял руку. Тонга остановилась почти сразу. Кучер был мужчиной лет сорока, крепкого сложения, с тёмной кожей и короткой бородой, подстриженной по местному обычаю. На голове у него красовался ярко-синий тюрбан, а рубаха из грубой хлопковой ткани была закатана до локтей. Он сидел на козлах, уверенно держа вожжи, и кивнул, когда Абдур Рахим назвал направление: Кучери-роуд, дальше за поворотом на Адам Джехан. Кучер не стал задавать вопросов — просто щёлкнул языком, и лошадь тронулась.

Путь занял около часа. Сначала они ехали по Кисса-Хвани, проезжая мимо большого базара. Продавцы громко кричали о свежих абрикосах и персиках, привезённых из горных садов, разносчики предлагали холодный шербет в глиняных стаканах. По сторонам тянулись ряды лавок с медными изделиями, которые блестели под солнцем, и лавки с коврами, где продавцы расстилали товар прямо на земле. Дальше свернули на Форт-роуд. Здесь движение стало плотнее: телеги с зерном, всадники на лошадях, пешие торговцы с тюками на плечах. Миновали здание суда, где у входа стояли несколько человек в европейской одежде, потом полицейский участок с британским флагом на крыше. Рядом тянулся длинный ряд магазинов, торговавших английскими тканями и граммофонными пластинками, — витрины сверкали, а из открытых дверей доносилась музыка.