Он отнёс объявления в редакции лично. В Tribune ему сказали, что оно выйдет уже в завтрашнем номере. В Daily News взяли сразу два варианта — покороче и подлиннее. Джейкоб также напечатал несколько простых визиток в небольшой типографии неподалёку и оставил их в аптеке и двух магазинах одежды на Clark Street.

После обеда он вышел прогуляться. Погода стояла тёплая и ясная. Джейкоб дошёл до Lincoln Park, сел на скамейку у озера и долго смотрел на воду. Лёгкий ветерок шевелил листья. Рядом играли дети, их смех звучал легко и беззаботно. Он подумал, что здесь действительно можно начать жить заново.

На следующий день Джейкоб продолжил знакомство с районом. Прошёлся по магазинам, купил вторую пару ботинок и пару рубашек. В небольшой кофейне на Lincoln Avenue выпил кофе и поговорил с владельцем. Тот оказался разговорчивым и посоветовал оставить визитку у него на стойке — у него часто спрашивают фотографа на свадьбы и юбилеи.

— У нас тут много молодых семей, — сказал он. — И немцы, и ирландцы, и поляки. Все любят хорошие снимки.

Джейкоб оставил визитку и пообещал зайти через неделю.

Вечером он снова гулял по парку. Солнце садилось за зданиями, окрашивая небо в мягкие оранжевые тона. Джейкоб шёл по тропинке, слушая, как где-то вдалеке играет музыка. Он старался думать только о настоящем: о новой квартире, о возможных заказах. Нью-Йорк оставался где-то далеко. Иногда воспоминания всё же приходили, но он просто переводил взгляд на деревья или на проезжающий трамвай и возвращался к текущему моменту.

Четвёртый день начался с того, что в дверь постучали. Миссис Хиггинс принесла запасной ключ и спросила, всё ли в порядке. Джейкоб поблагодарил её и предложил сделать несколько снимков, если ей будет нужно. Хозяйка улыбнулась и сказала, что подумает.

После этого он отправился в центр. Прошёлся по улицам, посмотрел на высокие здания, зашёл в пару магазинов фотооборудования. Пополнил запас кассет и купил новый проявитель. В одном из магазинов разговорился с продавцом, который рассказал, что в Чикаго много рекламных агентств и фабрик, которым постоянно нужны снимки продукции.

— Если будете делать качественно и недорого, работа найдётся, — заверил продавец.

Джейкоб вернулся домой ближе к вечеру. Приготовил простой ужин — омлет с овощами и кофе. Сел за стол с блокнотом и начал записывать планы на ближайшие недели. Составил список мест, куда можно предложить услуги: школы, магазины одежды, небольшие фабрики на окраине. Также отметил, что стоит познакомиться с местными газетчиками — вдруг понадобятся снимки для репортажей.

Когда стемнело, он вышел на небольшую прогулку по Seminary Avenue. Улица была тихой. В окнах горел свет, где-то играло радио. Джейкоб шёл медленно, чувствуя, как постепенно привыкает к новому ритму.

Он вернулся в квартиру через час, закрыл дверь, лёг в постель и долго смотрел в потолок. Четыре дня в Чикаго пролетели быстро. Город уже начинал казаться своим. Завтра должно было выйти первое объявление.

За окном тихо шелестели листья деревьев. Где-то далеко прогудел поезд. Джейкоб улыбнулся в темноте и наконец уснул глубоким сном.

Конец августа 1938 года.

Ещё до рассвета над широкой дельтой Ганга повисла тяжёлая тишина. Небо только начало светлеть, когда в деревнях и пригородах вокруг Калькутты первые группы мужчин вышли из домов. Они несли то, что доставили тайными путями: немецкие карабины, револьверы, гранаты — как настоящие, так и самодельные из консервных банок, набитые порохом и гвоздями.

В маленькой деревне на восточном берегу реки Амит двадцатидвухлетний рыбак первым поднял оружие. Он собрал одиннадцать соседей. Они шли вдоль узкой тропы между рисовыми полями, ступая босиком по влажной земле. У первого же полицейского поста, где стояли двое индийских констеблей на британской службе, Амит поднял карабин. Выстрел разорвал утреннюю тишину. Пуля вошла констеблю в бедро. Тот закричал, упал на колени, кровь потекла по штанине. Второй констебль выхватил револьвер, но трое нападавших уже набросились на него с ножами. Удары пришлись в руки, в бок, в горло. Тело дёрнулось несколько раз и замерло.

Слух разлетелся мгновенно. К семи утра толпы в пригородах Калькутты выросли до нескольких сотен. Люди бежали из домов с чем попало — с палками, с топорами, с теми немногими винтовками, что удалось получить. В квартале, где тесно стояли глинобитные лачуги, группа из сорока человек атаковала небольшой британский патруль из шести солдат. Британцы открыли огонь первыми. Две пули попали в грудь молодому парню по имени Рахим — он рухнул навзничь, хватая ртом воздух, пока кровь заливала рубашку. Его брат ответил выстрелом и попал одному солдату в плечо. Тот закричал, выронил винтовку. Остальные солдаты залегли за стеной и начали отстреливаться.

Повстанцы обошли их с фланга через задние дворы. Один из них, пожилой крестьянин с седеющей бородой, бросил самодельную гранату. Взрыв прогремел глухо, разметав осколки. Двое британцев получили ранения в ноги и лицо. Крики раненых смешались с рёвом атакующих. Повстанцы ворвались во двор. Близкий бой превратился в сплошную свалку. Штык пронзил одного бенгальца насквозь. Другого ударили прикладом по голове — кость хрустнула. Британский сержант успел выстрелить ещё дважды, убив одного и тяжело ранив второго, прежде чем его самого сбили с ног и добили несколькими ударами.

К восьми часам центр Калькутты уже кипел. На большом рынке толпа разнесла первые европейские лавки. Стекло сыпалось на мостовую с резким звоном. Люди хватали ткани, рис, керосин. Хозяина одной из лавок — полного англичанина лет пятидесяти — вытащили на улицу. Он пытался защищаться, размахивая руками, но его повалили и забили ногами. Кровь потекла по камням. Рядом подожгли склад с товарами — пламя поднялось высоко в небо, чёрный дым повалил густыми клубами.

В другом районе, ближе к порту, группа повстанцев численностью около восьмидесяти человек попыталась захватить полицейский участок. Первый залп из окон участка уложил сразу шестерых. Один юноша получил пулю в живот, упал и катался по земле, прижимая руки к ране. Его крики разносились далеко по округе. Остальные залегли и открыли ответный огонь. Пули дырявили стены, выбивали щепки из дверных косяков. Повстанцы подтащили телегу и подожгли её, толкая к воротам участка. Когда огонь перекинулся на здание, защитники начали отступать через задний выход.

Там их уже ждали. Несколько человек были застрелены в спину. Один британский офицер, раненный в руку, пытался уйти вдоль канала. Его догнали. Он повернулся, выстрелил в упор, убив одного нападавшего, но следующий удар ножом пришёлся точно в шею. Кровь брызнула сильной струёй. Офицер упал на колени, потом лицом в грязь.

В Пенджабе всё началось чуть позже, но с ещё большей силой. В Лахоре у Золотого храма и на оживлённых базарах сикхи, мусульмане и индусы в этот день выступили вместе. Здесь оружия было больше — карабины, несколько пулемётных лент, ящики патронов. В семь тридцать утра крупный отряд в сто двадцать человек атаковал британские казармы на северной окраине. Они подкрались по узким улочкам, где дома стояли почти вплотную. Часовые заметили их слишком поздно. Первый залп повстанцев убил двоих солдат на месте. Один упал с простреленной головой, второй — с разорванной грудью.

В казармах подняли тревогу. Британцы и лояльные индийские солдаты заняли позиции у окон и на крыше. Ответный огонь был плотным. Пули летели сплошным потоком. Один сикх с длинным мечом и пистолетом в руке бежал впереди всех. Пуля попала ему в бедро, но он продолжил идти, хромая. Вторая пуля ударила в грудь. Он сделал ещё несколько шагов и рухнул. Его товарищи перешагивали через тело и продолжали атаку.

На главном базаре Лахора толпа собралась ещё быстрее. Купцы пытались закрыть лавки, но люди уже ломились внутрь. Европейский магазин с тканями и посудой разграбили за минуты. Хозяина, пожилого британца, вытащили за воротник. Он кричал, просил пощады. Несколько рук схватили его, подняли и повесили на деревянной балке у входа. Тело раскачивалось, ноги дёргались ещё минуту. Толпа ревела. Рядом подожгли несколько повозок — огонь перекинулся на соседние дома.