Он не мог ошибиться. Не мог.

За окном светлеет. На меня смотрит утреннее синее небо без единого облака. Солнце поднимается медленно, словно даёт мне чуть больше времени… Его первые лучи красиво ложатся на широкий белый подоконник тонкой яркой полосой.

Я смотрю на это и думаю: «Если всё пройдёт хорошо – я запомню это утро. Это небо. Эту золотую полоску света на подоконнике».

В дверь стучат.

Сердце резко, болезненно дёргается, будто спотыкается.

Выпрямляюсь.

- Войдите, - хочу ответить уверенно, но получается тихо и хрипло.

Быстро смахиваю с ресниц не успевшие сорваться слёзы. Ожидаю увидеть врача или медсестру, но, когда дверь открывается, в палату входит Никита.

От неожиданности сильно вздрагиваю, пальцы впиваются в истерзанный край сорочки. Сердце пропускает удар, и я чувствую, как кровь быстро отливает от моего лица, а через мгновение разливается горячей волной обратно.

Никита.

Поверх синего пиджака на нём полупрозрачный одноразовый больничный халат, на голове такая же шапочка. Он держит в руках пакет и улыбается… но взгляд серьёзный, лицо бледное, под глазами тени, которых я раньше не замечала.

Воздух застревает в пересохшем от волнения горле.

Что он здесь делает?

Глава 69.

* Даша *

- Привет. – Никита уверенно проходит в палату. Дверь за ним мягко закрывается. – Это тебе.

Он достаёт из пакета что-то небольшое, белое и пушистое.

Перевожу взгляд на зажатую в его руке плюшевую игрушку, и сердце сжимается в груди.

- Медведь…

Смешной – с большой круглой головой и чёрными глазами-бусинками, которые ярко блестят в утреннем свете.

- Это чтобы тебе не было одиноко, пока меня нет рядом.

Не свожу взгляда с игрушки… и слёзы, которые я только что вытерла, снова подступают к глазам...

Закусываю губу и опять, уже в который раз, спрашиваю себя: «Почему он приходит? Он ведь совершенно ничего мне не должен…»

Внутри что-то сжимается, но не от боли. От чего-то другого… какого-то тёплого, щемящего чувства в груди…

- Привет, - шепчу.

Тянусь и забираю медведя из его руки. Мои пальцы на секунду касаются его пальцев, и этот случайный контакт обжигает меня больше, чем я готова признать.

Быстро прижимаю игрушку к груди.

- Спасибо.

Голос почти не слушается, звук выходит тихим и хриплым.

Никита садится на стул у кровати. Молчит. Я вижу, как его пальцы медленно сжимаются в кулаки… а потом также медленно разжимаются.

За окном небо становится всё ярче, солнечная полоса на подоконнике ширится.

Время идёт.

Моё сердце стучит всё сильнее. Я это физически чувствую – громкие удары отдаются высоко в горле, пульс бьёт в виски и застывшие кончики пальцев, которыми я всё крепче сжимаю плюшевого медведя.

Операция приближается с каждой минутой, и страх… огромный, тёмный, мрачный… снова поднимает голову.

«Мальчика родишь…»

Прижимаю к груди плюшевую игрушку и снова повторяю эти слова про себя. Цепляюсь за них.

Никита встаёт, и я снова сильно вздрагиваю, как от удара тока.

Он подходит к кровати, останавливается напротив и берёт меня за руку. Тянет на себя, и мне приходится встать.

Застываем в шаге друг от друга.

Смотрю в его глаза – не серые сейчас, а почти чёрные… и в них есть что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание.

- Сейчас тебя заберут, - говорит Никита тихо.

- Знаю.

После моего ответа мы застываем. Моё сердце успевает сделать два отчаянных гулких удара, прежде чем Никита обнимает меня… прижимает к себе крепко, до невозможности вдохнуть. Одна его рука лежит на моей спине, другая – на затылке.

Я не сопротивляюсь. Медленно опускаю голову и утыкаюсь носом в его плечо. Ощущаю его тепло сквозь тонкий одноразовый халат и ткань пиджака, чувствую, как быстро, неровно бьётся его сердце под моей щекой.

И запах.

Я втягиваю в себя ненавистный… такой любимый лайм, от которого сжимается всё внутри, и закрываю глаза.

- Всё будет хорошо, - шепчет он, губами касаясь моего виска. – Слышишь, Даша? Всё. Будет. Хорошо.

Замираю.

От его близости, от его слов, от его уверенности в моей груди медленно разливается тепло, и страх, который не давал мне спать всю ночь, который грыз меня изнутри все эти дни… он не исчезает, но делает шаг назад. Отходит, больше не впивается мне под рёбра и не сдавливает лёгкие.

Рядом с Никитой… с человеком, который восемь лет был для меня синонимом боли, он вдруг становится меньше.

Никита осторожно отстраняется, но не отпускает меня. Смотрит мне в лицо слишком внимательно… и он так близко.

Тихо сглатываю, а Никита поднимает руку. Большим пальцем мягко, медленно проводит по моей щеке… и я только сейчас понимаю, что плачу.

- Я буду ждать тебя здесь, - говорит он твёрдо. Наклоняется, и его лоб упирается в мой… а я не отодвигаюсь. – Не сдвинусь с этого места.

- Тебя выгонят, - улыбаюсь… сквозь слёзы, но улыбаюсь.

- Пусть попытаются.

Я чувствую, что он улыбается тоже по тому, как меняется его голос. Но когда поднимаю голову и смотрю в его глаза – они красные.

И в этот момент я отчётливо понимаю, что он тоже боится.

За меня.

Хочу провести по его щеке кончиками пальцев. Поднимаю руку, тянусь, почти касаюсь… но в этот момент дверь открывается, и входят две медсестры в синей форме. Моя рука, застывшая в воздухе, быстро опускается.

Женщины говорят что-то ободряющее… я разбираю их речь через слово, но улыбаюсь в ответ и киваю, потому что иначе расплачусь по-настоящему.

Пора.

Когда я сажусь в кресло-каталку, внутри всё трясётся и вибрирует от напряжения… но немного отпускает, когда Никита встаёт рядом и берёт меня за руку.

Он вместе с нами покидает палату и идёт по коридору. Наши пальцы крепко переплетены, и я жадно впитываю его тепло, его уверенность, его силу.

Мимо проплывают белые стены, в нос бьёт запах антисептика, слышен далёкий писк медицинских приборов и чьи-то шаги за поворотом. Флуоресцентный свет горит над головой.

Я смотрю вперёд, как молитву повторяю про себя тихие, но уверенные слова деда Галдана: «Мальчика родишь. А после него – почти сразу дочку» и дышу… часто, шумно, рвано.

Мы останавливаемся у тяжёлых металлических дверей операционного блока. Медсёстры что-то говорят Никите – из-за гула в ушах я ничего не слышу – он кивает… и его рука медленно, нехотя, палец за пальцем выпускает мою.

Двери раздвигаются, и медсестра толкает каталку вперёд.

Мы с Никитой до последнего не сводим взглядов друг с друга.

- Я буду ждать тебя здесь, - говорит он громко. Лицо бледнее мела, пальцы сжаты в кулаки. И добавляет уже тише сквозь сужающуюся щель: - Я люблю тебя, Даша.

Я. Всё. Слышу.

Двери мягко закрываются. Каталка едет вперёд по белому коридору, а по моим щекам текут горячие слёзы.

Я улыбаюсь. Сердце сходит с ума... и мне сейчас уже почти не страшно.

Глава 70.

* Никита *

Уже почти три часа я сижу на полу у железных дверей операционного блока. Пиджак давно снят и валяется рядом. Затылком упираюсь в холодную стену и стараюсь не замечать, как мокрая рубашка липнет к телу.

В коридоре тихо. Слышно только редкие шаги медсестёр, чьё-то перешёптывание и едва заметный гул вентиляции. Воздух пахнет лекарствами, антисептиком и… моим страхом. Он смешался с запахом больничной чистоты и за эти часы уже стал частью этого стерильного пространства.

Ненадолго прикрываю глаза. Голова невозможно гудит. Всё тело затекло, но хрен я уйду отсюда.

Несколько раз ко мне уже подходили медсёстры и предлагали пройти в комнату ожидания, сесть на удобные диваны, выпить кофе.

Каждый раз я отказывался.

Не оставлю больше Дашу одну, пусть даже между нами сейчас эти наглухо закрытые двери.

Снова смотрю на часы. Стрелки ползут медленно, и каждая минута тянется мучительно долго.