- Рассказывай, - обращаюсь к Игорю. – Что произошло?

- Выясняем. – Он хмурится. – Андрей Николаевич сегодня уехал один. Сказал, что по личному делу. Отпустил всю охрану. Сам сел за руль.

Сам за рулём. Ночью. В метель.

Это на отца не похоже.

Он даже к своим «грелкам» ездит с водителем.

- Где это случилось? Кто-то ещё пострадал?

- Нет, в машине он был один, прохожих тоже не было рядом в это время. Но место аварии... – Игорь колеблется, смотрит на меня исподлобья.

- Давай уже! Говори! – злюсь.

- Это рядом с вашим домом, Никита Андреевич. В двух кварталах.

Тревога входит под кожу острыми иглами.

Холодными, болезненными, ржавыми.

- Рядом с моим домом, - тихо повторяю, а потом приказываю, глядя в глаза Игорю. – Срочно выясните, куда он ехал. С кем встречался. Я хочу знать всё!

Он кивает, отходит к окну, начинает звонить кому-то.

Охранники – двое высоких парней в чёрных деловых костюмах садятся на пластиковые стулья у стены, а я начинаю ходить по коридору. Туда-сюда. Туда-сюда.

Руки сжимаю в замок, чтобы не дрожали.

Время тянется. Минуты превращаются в часы. В голове – каша...

Неожиданно в коридоре, позади меня раздаётся цокот каблуков.

Уверенный, громкий, знакомый.

Резко поднимаю голову.

Мать.

Она идёт по коридору, как по подиуму – красивая, статная, и пофиг, что сейчас четвёртый час ночи и мы в больнице. Длинное бежевое пальто распахнуто, под ним – идеальный брючный деловой костюм. Волосы уложены. Макияж безупречен.

Только глаза выдают. В них я ловлю панику, которую она тщетно пытается скрыть.

- Как он?! – взволнованно спрашивает она у меня, даже не поздоровавшись, а ведь мы не виделись целых два года.

Глава 30.

* Никита *

- Отец в операционной. – мать вздрагивает после моих слов. Заметно бледнеет. – Давай присядем.

Подвожу её к ряду белых пластиковых сидений, помогаю снять пальто. Занимаем соседние стулья.

Мать поворачивается и смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом переводит глаза на дверь, за которой идёт борьба за жизнь моего отца, и тихо спрашивает:

- Что случилось? – её голос звенит от напряжения, но она держится.

- Авария. Отец сам был за рулём.

- Один? – в её глазах мелькает удивление. – Но... куда он ехал?

Уверен, в этот момент мать тоже подумала, что такое практически невозможно. Отец всегда передвигается в окружении охранников - всё-таки он достаточно тесно связан с криминалом, если не сказать, что он и есть "криминальная крыша" нашего города.

- Это пока неизвестно. – сжимаю челюсть, а потом зачем-то выпаливаю. – Место аварии рядом с нашим домом.

Мать замирает. В её глазах что-то вспыхивает. Нехорошее.

- Анжелика дома? – резко спрашивает она.

- Наверно. – Отвожу взгляд, но реакция матери мне не нравится. Совсем не нравится. – Мы поругались, - признаюсь.

Мать молчит. Долго.

Вижу, что она что-то обдумывает, несколько раз размыкает губы, чтобы что-то сказать, но так ничего и не произносит.

Откидываюсь назад, упираюсь затылком в холодную зелёную стену и вдруг слышу:

- Я знаю, что мы не были идеальной семьёй, Никита, - тихий голос матери хорошо слышно в тишине коридора, и я делаю знак Игорю, чтобы он с парнями ушёл. Мать дожидается пока мы остаёмся наедине и продолжает, повернувшись ко мне: - Но он твой отец. И я надеюсь, ты понимаешь, что сейчас не время для ссор и выяснения отношений.

Зачем она говорит это мне?

Чёртово предчувствие снова царапает изнутри.

- Я понимаю и ни о чём тебя не спрашиваю, – хотя мне очень хочется узнать причину, по которой мать перестала посещать меня и Анжи и запретила отцу приглашать нас к себе.

Мать молча кивает, но я чувствую недовольство, которое волнами исходит от неё.

Мой телефон вибрирует. Беру его в руку, читаю сообщение от Игоря… и мир сжимается до размеров этого проклятого экрана.

«Никита Андреевич, по камерам у вашего дома видно, что Андрей Николаевич заходил в ваш подъезд. Вышел примерно через час. Уехал один. Я запросил данные с камер в подъезде, жду».

Смотрю на дверь операционной. Потом на мать.

В груди – лёд.

Отец был у нас. Ночью. Когда меня не было.

Что он там делал?

Мерзкие мысли быстро отравляют моё сознание.

Перечитываю сообщение ещё раз. Строки плывут перед глазами.

Пальцы немеют. В ушах – гул.

Не могу сидеть. Резко поднимаюсь.

Холод пронзает каждую клетку.

- Ты куда? – голос матери режет тишину.

- Хочу кое-что проверить.

Она смотрит на меня с подозрением.

- Никита, что происходит?

- Пока не знаю, мама, – голос хриплый, чужой. – но выясню.

Иду к лифту.

За спиной остаётся дверь операционной, за которой отец борется за жизнь. А в груди у меня разрастается пустота, только адреналин кипит в горячей крови.

На лифте спускаюсь вниз.

Набираю Анжелику.

Гудок. Ещё один. Третий.

Она не берёт трубку.

Сбрасываю и набираю снова.

И опять спустя несколько гудков включается автоответчик.

- Чёрт! – выкрикиваю зло и выхожу из больницы. Холодный ветер бьёт в лицо. – Так. Ладно. Нужно ехать.

На такси быстро добираюсь до дома.

Внутри уже буря.

Когда открываю дверь квартиры, сердце уже колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет.

Вхожу внутрь.

Тишина.

Гнетущая, ватная, неживая.

- Анжи? – зову в пустоту.

Никто не отвечает.

Прохожу в гостиную – пусто. Заглядываю на кухню – тоже никого.

Дверь в нашу спальню приоткрыта.

- Анжелика! – кричу и вдруг слышу какой-то приглушённый звук из ванной.

Бросаюсь туда, плечом толкаю дверь.

Жена согнувшись стоит над раковиной. Пальцы до побелевших костяшек сжимают её белый край.

Она плачет.

- Анжи...

Вздрагивает, а я медленно разворачиваю жену к себе, убираю светлые волосы с её лица… и вижу на её щеке яркий, багровый след от пощёчины…

Глава 31.

* Никита *

Внутри всё обрывается.

- Что с тобой?! Кто это сделал?! – хриплю, а сердце уже молотит на максималках, разгоняя отравленную адреналином кровь по венам. Его удары словно молотом бьют в виски.

Анжи смотрит на меня, по её щекам текут слёзы.

Она громко всхлипывает и в следующее мгновение падает мне на грудь.

Сначала я теряюсь, а потом обнимаю жену, чувствуя, как её тело разбивает мелкая, неконтролируемая дрожь.

- Ну всё, всё, успокойся. Я рядом. – Поглаживаю её по спине, а у самого фейерверки перед глазами взрываются от бушующей внутри ярости.

Кто. Сука. Посмел?!

- Никита... – зовёт меня Анжи срывающимся голосом. – Он... он... а я... – и снова она ревёт, а её хрупкое тело содрогается в конвульсиях. Сквозь тонкую ткань белого пеньюара я чувствую её жар.

Спустя пару минут, когда Анжи успокаивается, и я решаюсь повторить свой вопрос.

- Скажи, кто это сделал? – говорю тише, стараясь скрыть от жены ядовитую ярость, которая заполняет сейчас каждую клетку моего организма, вытесняя все мысли и другие эмоции.

Осторожно, но настойчиво отрываю жену от себя и заглядываю ей в глаза. Но она тут же опускает голову, прячет взгляд.

Пальцами приподнимаю её подбородок и заставляю посмотреть на меня.

- Кто. Тебя. Ударил? – произношу по слогам, чеканя каждое слово. А потом добавляю тише: - Кто был здесь, Анжи? Кто посмел тронуть тебя?

Почему спрашиваю, если уже знаю, что здесь был отец?

Не знаю.

Но что-то заставляет меня задать этот вопрос. И нутро болезненно ноет, пока я ожидаю ответа.

Предчувствие, отвратительно скребущее изнутри, снова растекается за грудиной.

Мы замираем.

Слёзы ещё текут по щекам Анжи, размазывая остатки туши, но, я вижу, что она почти успокоилась. Её дыхание выравнивается, всхлипы становятся реже и тише.