Но сейчас, сегодня мне почему-то кажется, что можно.

Можно хотеть.

Можно надеяться.

Можно верить.

Весь день я провожу, глубоко погрузившись в свои мысли. И иногда ловлю себя на том, что улыбаюсь.

С Никитой мы почти не разговариваем. Не из-за того, что нам не о чем говорить. Скорее потому что вчерашнее откровение ещё живёт между нами… тёплое, хрупкое, и мы оба боимся это долгожданное ощущение спокойствия потерять.

Вечером ложимся спать в разные кровати. По коже проходит острое покалывание при воспоминании о том, что вчера я уснула в его объятиях.

Тихо выдыхаю. Чувствую, как совершенно неуместное смущение горячим румянцем заливает щёки, и накрываюсь одеялом почти с головой.

Никита гасит свет. Оставляет только слабую голубую подсветку над кухонной мойкой. Я слышу, как он устраивается на своей кровати, и через несколько минут замечаю, что его дыхание выравнивается.

Опускаю одеяло ниже, переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. В избе пахнет деревом, дымом и остывающим травяным чаем.

Уснуть не могу.

Поворачиваюсь на бок.

Никита лежит на животе – руки под подушкой, лицо расслаблено. Голубая подсветка очерчивает его профиль: высокие острые скулы, твёрдый подбородок, тёмные, чуть подрагивающие во сне ресницы.

Я помню, как касалась его лица. Кончиками пальцев вела вот здесь, по скуле, потом ладонями обхватывала. И целовала. Медленно, тягуче.

Внутри неприятно тянет.

Я знаю – нельзя об этом думать, нельзя вспоминать.

Никита изменился.

Восемь лет прошло. Он уже не тот мальчишка, которым я его знала. Он взрослый мужчина. Самостоятельный. Сильный. Красивый...

Женатый.

Последняя мысль неожиданно больно бьёт под дых. Резко отворачиваюсь.

Лежу на спине. И снова смотрю в потолок.

Мыслей больше нет – есть горечь.

Тупая, привычная, почти родная.

И где-то под ней – пепел давно сгоревшего прошлого... любви, которая рассыпалась в прах.

Ничего уже не вернуть.

Я это знаю.

Я всегда это знала.

Боже, почему я думаю обо всём этом сейчас?

Моя жизнь за несколько дней превратилась в один сплошной кошмар… а я снова вспоминаю о прошлом.

Понимаю, что уснуть не смогу и тихо сажусь на кровати, старясь не разбудить Никиту.

Поднимаюсь и ступаю голыми ступнями по деревянному полу. У двери снимаю с крючка пуховик, надеваю, застёгиваюсь и выхожу на улицу.

Холод обрушивается на меня мгновенно. Стою на невысоком крыльце и стараюсь привыкнуть к нему. Через некоторое время осторожно спускаюсь со ступенек и иду по расчищенной тропинке. Останавливаюсь на середине.

Метель уже стихла. Ветер больше не воет. Вокруг тишина.

Прячу руки в карманы и поднимаю голову вверх.

Надо мной небо.

Огромное, чёрное, невозможно красивое.

Оно всё усыпано звёздами. Здесь их так много, что я на мгновение теряюсь.

Яркие и такие неожиданно близкие – кажется, протяни руку и дотронешься до них.

Стою неподвижно несколько минут. Голова запрокинута, пар от моего дыхания поднимается вверх.

Сердце колет.

Где-то там, среди звёзд, тот, кого я восемь лет назад потеряла.

Шумно протяжно выдыхаю. Грудь привычно стягивает будто тисками... а с моих губ вдруг срывается:

- Дай мне шанс. Прошу, дай мне ещё один шанс…

Горячий, отчаянный шёпот облаком белого пара улетает вверх, к звёздам, к огромному молчащему небу.

Глаза щиплет. Чувствую, как слёзы горячими дорожками стекают по щекам… и вдруг сквозь прозрачную пелену вижу, как там, высоко что-то вспыхивает.

Задерживаю дыхание, а с чёрного небосвода срывается яркая звезда. Она стремительно падает вниз, оставляя за собой светлый искрящийся след… который почти сразу гаснет.

Замираю и долго смотрю туда, где только что сияла упавшая звезда. Слёзы на моих щеках сметает ветер.

Вокруг по-прежнему тишина. Снег под ногами. Звёзды на небе.

Ничего не изменилось вокруг… и только я знаю - Он меня услышал.

Глава 66.

* Никита *

Ехать обратно в Иркутск – чистое безумие.

Но Артём убедил, что на этом можно сыграть. Папаша Анжи не станет нас искать под самым своим носом. Он уже давно понял, что мы уехали из города. Значит, ищет за пределами.

Логика вообще-то железная. Чёрт, ненавижу, когда Тёмыч прав.

Ещё раз обдумываю наш план, когда плюхаюсь на переднее сиденье Тойоты, рядом с Иваном. Пристёгиваюсь. Смотрю в лобовое стекло, за которым медленно разворачивается утренняя дорога – ещё серая, прямая, по обе стороны которой стоит почти чёрный на фоне белого снега лес.

Позади тихо.

Я не рискнул садиться к Даше на заднее сиденье… хотя не могу сказать, что не хотел.

Очень хотел, но скрутил свои желания в бараний рог и дал Даше пространство свободное от меня.

Я запрещаю себе смотреть назад, но через несколько минут всё-таки оборачиваюсь.

Даша сидит у окна. Голова чуть склонена. Она смотрит на проносящийся за окном лес… а я снова отмечаю, что Даша изменилась.

Я заметил это ещё вчера. Она ушла в себя, словно сильно задумалась над чем-то.

Я молчал и весь день наблюдал за ней. Видел, как она подходила к окну и улыбалась. Я зависал на мягком, едва заметном движении её губ. Сначала прятал взгляд, а потом понял, что Даша меня не замечает – так глубоко ушла в себя.

Я всё это видел и не лез. Чувствовал – нельзя.

Вот и сейчас несколько часов дороги проходят в молчании. Иван изредка включает радио. Не музыку – он ловит новости, а потом снова его выключает. За окнами темнота постепенно сменяется серым утром, а потом солнечным днём. Снег по обочинам дороги сверкает так, что больно смотреть.

Заставляю себя не пялиться постоянно на притихшую позади Дашу.

Думаю об Артёме. О том, что нас ждёт в аэропорту. Прокручиваю варианты – что может пойти не так, как реагировать в экстренной ситуации.

Это полезно. Это держит голову занятой.

Но все мои рецепторы всё равно настроены на Неё, и я ловлю каждый Дашин вдох. Слышу, как она чуть меняет позу. Как шуршит пуховик, когда она поворачивается. Слышу и злюсь на себя за это.

Я не должен обращать на это внимания, не должен слышать, не должен замечать.

Восемь лет, Никита. Прошло восемь грёбаных лет…

Иркутск встречает нас серым небом и привычным уже сибирским морозом.

Иван останавливает машину на парковке у аэропорта.

- Удачи вам, - прощается он коротко уже на улице.

- Спасибо, - жму ему руку.

Он кивает и садится обратно в машину. Уезжает.

Мы с Дашей быстро натягиваем на головы капюшоны. Она – серый спортивный, я – чёрный, от своей порванной куртки. Идём ко входу.

Внутри аэропорта – обычный гул: чужие голоса, объявления, скрип чемоданных колёс по полу. Из ближайшего кафе пахнет кофе и хотдогами.

Я внутренне напрягаюсь – иду и сканирую пространство. Опасность до сих пор не миновала. Нас по-прежнему ищут.

В левом углу у стоек регистрации очередь, в правом – магазин сувениров с двумя посетителями. Прямо перед нами – кафе на несколько столиков, почти пустое. Замечаю в нескольких местах камеры, охрану и успокаиваю себя – всё нормально.

Пока нормально.

Даша идёт рядом, и я чувствую, как она напряжена, как её шаги становятся всё неуверенней. Она несколько раз быстро оглядывается по сторонам. Лицо совсем бледное.

Она боится.

После всего, что с ней случилось, конечно, Даша боится.

Долго не думаю. Просто делаю.

Беру её за руку.

И меня мгновенно прошибает током от макушки до пяток, будто к оголённому проводу прикасаюсь.

Выдыхаю и сжимаю своими пальцами её холодную ладонь.

Даша останавливается.

Сталкиваемся взглядами, и сердце бабахает в груди.

Я вижу, как быстро темнеют Дашины голубые глаза. Зрачки расширяются, и карие крапинки почти исчезают под ними.

Замираем на месте.

Я жду, что она сейчас выдернет из моей ладони свои пальцы и пойдёт дальше одна… но этого не происходит.