Дед молча кивает.

Мы убираем со стола вместе – он приносит мне посуду на кухню, я – мою. Движения простые, знакомые. Руки знают, что делать… и главное - сейчас совершенно не нужно думать.

А Никита всё это время стоит у окна и смотрит на белое плато Байкала.

Гостевой дом идёт сразу за хозяйским. Мы втроём идём по утоптанной тропинке, и мне почему-то кажется, что снег здесь скрипит по-другому – плотнее, суше, твёрже.

Изба с виду обычная – небольшая, квадратная, с одним окном заметённым снегом по подоконник.

Дед толкает дверь, и она открывается совершенно тихо, без скрипа.

Я переступаю порог и останавливаюсь.

Внутри совсем не то, чего я ожидала.

Светлые бревенчатые стены. Не тёмные прокопчённые, а именно светлые, почти медовые. Между брёвнами аккуратно уложена толстая верёвка, так, что не видно ни пакли, ни джута, а только ровные линии рядами друг над другом. По стенам вверх к потолку ползёт белая крученная проводка, сделанная под старину. Очень красиво.

Дед Галдан входит в дом последним и сразу щёлкает выключателем. Мягкий свет тут же заливает всё. На светлом деревянном полу расстелены длинные полосатые половики, между двумя кроватями лежит толстый ковёр. В углу дверца, за которой, как объясняет дед, есть санузел.

Здесь пахнет деревом и чем-то едва уловимым – еловой хвоей, кажется, или смолой.

- Хорошо здесь, - говорю тихо.

Дед Галдан что-то поправляет на полке, рассказывает где выключатели, где лежат запасные одеяла.

Я слушаю, киваю, смотрю на стены. А сама удивляюсь тому, сколько труда вложено в эту маленькую избу, которую снаружи не отличишь от обычной старой постройки.

Никита так и стоит у двери. Молчит. Но я чувствую исходящее от него напряжение и несколько раз ловлю на себе его хмурый взгляд.

Завершив для нас небольшую экскурсию по дому, дед Галдан возвращается в прихожую, надевает свои валенки, но не уходит.

Он долго, внимательно смотрит на меня, потом переводит взгляд на Никиту… и на его серьёзном лице на мгновение, лишь только на одно мгновение, появляется лёгкая, едва заметная улыбка.

- Отдыхайте, - говорит он просто.

И уходит. Дверь тихо закрывается за ним... и наступает абсолютная тишина.

Мы с Никитой оба не двигаемся секунду. Две. Три.

А потом одновременно, не сговариваясь, поворачиваемся к друг другу.

Я замираю, а Никита быстро делает шаг, второй, и останавливается так близко ко мне, что я чувствую его запах… опять этот чёртов лайм.

Делаю глубокий вдох и, кажется, не дышу больше.

Никита не сводит своего потемневшего взгляда с меня, а потом неожиданно берёт меня за руку, и я не успеваю отдёрнуть её. Его горячие, чуть шершавые пальцы сжимают мои, и я чувствую, как бьётся его пульс… такой же бешеный, как мой.

- Даша. – хрипло выдыхает. – Нам давно нужно было поговорить.

Глава 60.

* Никита *

- Даша. – голос выходит хриплым, чужим. – Нам давно нужно было поговорить.

Она замирает.

Я чувствую, как нервно сжимаются её холодные пальцы, и вижу её глаза.

Небесно-голубые с карими крапинками… я помню их.

Боже, как же часто они мне снились…

Даша инстинктивно дёргается, но я не отпускаю её руки.

Знаю, она хочет уйти.

Наверно ей до сих пор больно видеть меня.

Даша молчит, кажется, почти не дышит, и настороженно вглядывается в моё лицо… а я вдруг понимаю, что в её взгляде не вижу ненависти. Той острой, режущей ненависти, которую она выплёскивала на меня, когда мы встретились снова, восемь лет спустя. В нём нет лютого холода, которым Даша обжигала меня сидя напротив на совещаниях.

Сейчас в её глазах только тревога… и что-то ещё… хрупкое, едва уловимое. Что-то, что я не успеваю понять, потому что Даша отводит взгляд в сторону.

«Только не уходи!» - мысленно молю её и крепче сжимаю в своей ладони ей застывшие пальцы.

- Давай я помогу.

Пальцами подхватываю край её пуховика и помогаю Даше его снять.

На секунду моя рука оказывается так близко к её шее… я чувствую тепло её кожи, даже не касаясь, ловлю её запах… и быстро отхожу, потому что желание схватить Дашу в охапку и крепко прижать к себе становится нестерпимым.

А нам нужно поговорить. Объясниться.

И да. Чёрт, я понимаю, что она никогда меня не простит, но разве это сейчас так важно…

Подхватываю её пуховик и быстро возвращаюсь в прихожую, вешаю его на чёрный железный крючок, снимаю свою куртку и накидываю её на соседний.

Стою спиной к комнате.

Один рваный тяжёлый вдох.

Я чувствую, как её взгляд обжигает мои лопатки.

Шумный выдох.

Вот и всё. Пауза закончилась.

Поднимаю голову и резко разворачиваюсь на пятках. Ловлю её взгляд.

- Садись, Даш. Я задолжал тебе объяснения.

Она хмурится, но не отталкивает, не закрывается, а у меня от её близости сердце рвано херачит в груди.

Даша смотрит на меня секунду. Две. Потом медленно опускается на край кровати. Спина прямая, руки на коленях, пальцы переплетены.

Я знаю - ей тоже тяжело.

Подхватываю табуретку и сажусь напротив. Не очень близко, но и не далеко. Так, чтобы видеть её лицо… и чтобы она видела моё.

Смотрю в её глаза и не нахожу слов.

Нет, не так.

Их слишком много… но я ни черта не знаю с чего начать, чтобы не разрушить то хрупкое равновесие, что есть сейчас между нами.

- Ты можешь мне ничего не отвечать, - говорю наконец. – Просто… выслушай.

Даша смотрит на меня и едва заметно кивает. Голову опускает.

Не может смотреть на меня?

Провожу ладонью по лицу. Чувствую, как ещё саднит рассечённая бровь тупой, уже привычной болью.

Чёрт. Ладно, хватит отвлекаться. Пора начинать.

- Я сразу хочу извиниться. Во всём, что сейчас происходит, ты оказалась только из-за меня.

Даша резко вскидывает голову и впивается в меня своим внимательным взглядом.

Хорошо. Да. Пусть лучше смотрит на меня и видит, что сейчас я не изворачиваюсь и не вру. Говорю только правду.

И чёрт. Кто бы знал, как это трудно…

И с чего лучше начать?

С того грёбаного вечера? С того, как я увидел Дашку со своим другом?

Или с того, что было до – с тех анонимных сообщений и фотографий, которые я получал регулярно и тупо удалял их, потому что знал – это чушь.

Я же тогда был уверен, что это отец. Это его метод, его почерк, он всегда умел давить туда, где больнее всего.

Впрочем, хватит лирических отступлений.

- Ты же помнишь, кто мой отец, Даш?

Она горько хмыкает и отвечает:

-Да.

Киваю и продолжаю. Голос паршиво скрипит, но я не останавливаюсь, с мясом выдираю из себя всё, что так долго держал внутри.

- До того злосчастного вечера восемь лет назад мне с периодичностью пару раз в неделю присылали сообщения. Упорно и анонимно. Твою переписку с парнями. Фотографии.

- Что? – неверяще спрашивает.

Я вижу, как Даша напрягается, поэтому сразу поясняю:

- Я им не верил. Слышишь? - ловлю её взгляд и неосознанно моя рука тянется вперёд и сжимает её запястье. – Я им не верил, Даш. Любую переписку, фотографии, видео можно подделать за пару минут. Я был уверен в тебе. Думал, что это отец так развлекается и пытается развести нас.

- Ты ничего мне не говорил, - едва слышно произносит, пальцы замирают в моей ладони.

- Я не хотел, чтобы ты знала, насколько всё грязно.

Даша медленно убирает из моей ладони свои пальцы, и я отпускаю. Не хочу даже так давить на неё.

Я уже рад, что она меня слушает. Хотя бы слушает.

- В тот вечер я был в клубе и…

- Нам обязательно говорить об этом? – Даша меня тихо перебивает, всматривается в моё лицо, а я вижу в её глазах глухую боль. – Неужели те события имеют отношение к тому, что происходит сейчас?

Замечаю, как она большим пальцем медленно трёт костяшку указательного, явно сдерживая внутри свои эмоции.

Снова смотрю ей в лицо.

- Да, Даш. Я бы хотел сказать, что сейчас всё случилось спонтанно или случайно, но это не так.