- Я недавно узнал об этом, - говорит он так тихо, что едва слышу.

Он нервно сглатывает, я вижу, как дёргается его кадык.

- Кто это был? – спрашивает он совершенно незнакомым мне голосом, в котором слышна такая боль, что моё сердце в ответ на неё мучительно сжимается. – Кто мог быть у нас?

«У нас».

Два слова – и у меня перед глазами всё плывёт. Не могу дышать.

Он говорит «у нас» как будто мы всё ещё что-то единое. Будто и не было между нами восьми лет молчания, ненависти и горькой обиды, что ядом наполняли наши души...

Что-то горячее касается щеки, и я не сразу понимаю, что это слеза… а потом быстро поднимаю руку и смахиваю её пальцами.

Злюсь на себя. Я не хотела плакать.

Не здесь, не сейчас, не при нём.

Только не при нём!

Мысленно ругаю себя… и вдруг его пальцы касаются моей сжатой в кулак ладони.

Вздрагиваю. Медленно поднимаю взгляд... и больше не могу отвести его.

Молчим.

Никита сильнее сжимает мою ладонь… и я её не отдёргиваю.

Сердце гулко стучит в груди, а я вдруг понимаю странную вещь.

С Никитой – больно. Невыносимо больно, потому что он – моё страшное прошлое, моя жизнь, сломанная восемь лет назад… Но именно сейчас, когда его тепло касается моих замёрзших пальцев, эта безумная боль внутри чуть-чуть, самую малость притупляется.

Не понимаю как… как это возможно?

Не могу больше смотреть ему в глаза.

Опускаю голову.

И только сейчас понимаю, что слёзы уже не останавливаясь бегут по моим щекам.

- Даша… - хрипло, низко, болезненно.

Качаю головой.

- Я не знаю, - шепчу. – я не знаю…

Сколько раз я задавала себе этот вопрос в те ночи, когда лежала одна и прижимала руки к животу, будто это могло что-то изменить?

Кто это был? Мальчик или девочка?

На кого наш ребёнок был бы похож? На него? На меня?

Невыносимо было думать об этом, но остановиться я не могла... как не могу и сейчас.

Рядом раздаётся тихий жалобный скрип.

Не успеваю поднять голову – Никита опускается на колени и обхватывает меня своими руками, прижимает к себе осторожно… и его тепло тут же обволакивает меня, согревает.

- Прости, - шепчет он, и его горячее дыхание касается моих волос, шеи, болезненными мурашками рассыпаясь по коже. – Прости меня…

Внутри всё горит, плавится, рушится.

Тихо всхлипываю.

Сердце в груди отчаянно бьётся… и мои руки сами обвивают его шею. Я прижимаюсь к Никите и больше не сдерживаюсь.

Плачу.

По-настоящему. Так, как не плакала, наверное, никогда.

Тихо, почти беззвучно содрогаясь всем телом… Рядом с ним, я позволяю себе впервые за долгие годы быть слабой…

Никита держит меня крепко, не отпускает. Его горячая ладонь скользит вверх-вниз по моей спине, и от этого простого движения что-то внутри меня начинает медленно, по капле оттаивать.

- Даша… Дашка… Прости…

Всхлипываю и жадно вдыхаю его запах, впитываю его тепло, ловлю его тихий отчаянный шёпот.

Я столько лет несла это одна… и вот он здесь. Единственный человек, который по-настоящему мог разделить боль от этой потери со мной. И сейчас, сжатая кольцом его горячих рук, я чувствую, как она, наконец, начинает стихать…

Минуты идут. Слёзы постепенно высыхают.

Никита что-то говорит… тихо, неразборчиво, и я почти не слышу слов, только голос.

Низкий, хриплый, тёплый.

Его ладони всё так же медленно движутся по моей спине успокаивая.

А я понимаю, что совершенно опустошена.

Но это не та пустота, которую я знала раньше… чёрная, бездонная, в которой не было ничего, кроме боли.

Она другая.

Будто что-то, что я так долго несла внутри, наконец ушло.

Эта пустота – это свобода. Дуновение свежего ветра впервые за очень долгое время.

Никита осторожно укладывает меня на кровать.

Я не сопротивляюсь. Во всём теле совершенно нет сил… только эта странная, светлая пустота и тепло его рук.

Он ложится рядом. Его горячее дыхание касается моей макушки, рука по-прежнему медленно ходит вверх-вниз вдоль позвоночника.

Я слышу биение его сердца под своей щекой.

Яростное. Громкое… и отчаянно мне нужное.

Он здесь. Со мной.

Мы не вместе. Но я словно вернулась домой.

Мои глаза медленно закрываются. Сердце бьётся мерно, тихо, без боли… будто оно давно этого ждало… засыпаю.

Глава 63.

* Никита *

Когда я просыпаюсь, за окном уже темнеет, но в комнате ещё тепло.

Поворачиваюсь на спину, и нутро резко простреливает тревогой. Быстро опускаю взгляд вниз.

Выдыхаю.

Даша всё ещё рядом.

Она лежит на боку, лицом ко мне. Веки покраснели от слёз и чуть припухли. Длинные шоколадные волосы рассыпались по подушке. Серый спортивный костюм немного сбился, открыв тонкую полоску кожи на животе.

Я лежу, смотрю на неё и слушаю, как она дышит.

А в груди медленно разливается свинцовая тяжесть…

Даша такая… живая сейчас, настоящая. Без брони, которую она надевает, как только мы оказываемся в одном пространстве.

Сейчас она просто Даша.

Хрупкая. Маленькая. Тянется ко мне.

А я причинил ей столько боли…

И как я вообще смог поверить, что она меня предала?

Осторожно поднимаю руку.

Медленно. Почти не дышу.

Кончиками пальцев, едва касаясь, убираю прядь тёмных волос с её щеки.

Сердце грохочет в груди.

Какой же я всё-таки идиот.

Смотрю на спящую Дашу и вспоминаю, как она сегодня прильнула ко мне, как обвила руками шею… как плакала, прижимаясь к моей груди.

Нутро заливает вина.

Она несла в себе эту боль восемь лет. Одна.

А я злился. Восемь грёбаных лет злился на неё – и ни разу не подумал о том, что всё могло быть совершенно иначе.

Рот заполняет горечь. Противная, едкая.

Смотрю на её лицо – такое спокойное сейчас, во сне – и понимаю, что Даша никогда меня не простит.

Разве можно простить человека, который принёс тебе столько боли?

Который бросил тебя в самый страшный момент?

Я должен был быть с ней рядом. Должен был остаться и разобраться во всём, а не бежать к первой встречной, заглушая злость сексом и алкоголем.

Даша меня не простит.

И не должна.

Я всё это понимаю.

Но сегодня она сама обняла меня… и пусть это был минутный порыв.

Пусть.

Но она подпустила меня сегодня. И на эти несколько минут, когда она обнимала меня, мне показалось, что между нами не было этих восьми лет ненависти.

Только мы двое. Две сломанные обнажённые души.

Тихо выдыхаю застрявший в горле воздух. Осторожно сажусь на кровати, стараясь не скрипеть. Встаю и оборачиваюсь.

Даша не просыпается, только ложится удобнее и прячет руку под подушку.

Несколько секунд смотрю на неё… на розовую щеку, на приоткрытые губы, на волосы, рассыпанные по подушке… и всё-таки заставляю себя отойти неё.

В прихожей набрасываю на себя порванную куртку и выхожу в метель.

Холодный воздух и снег тут же бьют в лицо. Останавливаюсь на крыльце и несколько секунд просто дышу. Открыто и рвано. А потом шагаю к дому шамана.

Вижу, как со стороны за мной наблюдает заснеженный, холодный Байкал.

- Вы поговорили, - этой фразой встречает меня дед Галдан.

Он стоит на крыльце в толстом тулупе, с трубкой, которая уже не дымит.

Шаман ждал меня.

Киваю. Я уже давно не удивляюсь тому, что он знает всё.

- Да.

- Это хорошо. Теперь вам обоим станет легче.

Он разворачивается и открывает дверь. Я прохожу следом. Деревянные половицы приветливо скрипят под ногами.

- Садись. Чай пить будем. Даша проснётся – поужинаем.

В избе шамана по-прежнему пахнет еловой смолой и травами. Я сажусь на широкую лавку, а Дед Галдан уже гремит на кухне посудой и вскоре выходит ко мне с двумя кружками. Ставит одну передо мной.

Притягиваю её к себе ближе и вдыхаю в себя горячий пар с запахом чабреца и чего-то ещё, незнакомого.