Ни одной лишней ноты. Ни тени смущения. Я смотрю прямо в его глаза и не отвожу взгляд.

Тишина в кабинете становится густой, напряжённой. Кто-то из сотрудников перестаёт дышать, кто-то злорадно усмехается. Вижу, как Игорь сжимает ручку так сильно, что она, кажется, вот-вот хрустнет.

Никита смотрит на меня ещё секунду. Две.

Потом его губы чуть кривятся. На его лице нет улыбки. Только тень чего-то.

Злости? Раздражения? Или насмешки?

- Доброе, Дарья Васильевна, - произносит он скупо. Голос низкий, бархатный, холодный. Он режет пространство, как острое лезвие. В нём нет ничего личного. Только деловой, официальный тон. – Мы уже начали. Присаживайтесь.

Кивает на свободное место рядом с Игорем.

Я прохожу.

Каблуки чёрных кожаных сапог мягко ступают по ковровому покрытию.

Да, переобуться я просто забыла!

Пока иду, чувствую каждый взгляд, приклеенный к моей спине… как они оценивают мою одежду, мою походку, моё лицо. Ищут слабость, трещину, уязвимость.

Всем хочется крови и зрелища.

Не получите!

Сажусь. Папку кладу на стол, руки – на папку. Спина прямая, подбородок поднят.

Знаю – чёрный брючный костюм сидит на мне безупречно, на белой шёлковой блузке – ни единой морщинки. Мои волосы собраны в идеальный пучок на макушке, ни одна тёмная прядь не выбивается.

Я – само спокойствие. Сама эффективность… и если Он – лёд, то я – сталь.

Игорь бросает на меня быстрый, облегчённый взгляд.

Он боялся, что я рассыплюсь? Что не выдержу?

Мой милый Игорь. Он не знает, что рассыпалась я восемь лет назад. И собрала себя заново – по кусочкам, по осколкам, по каплям крови.

Собрала так крепко, что теперь меня не сломать.

- Продолжим, - голос Никиты возвращает всех к реальности. – Мы остановились на бюджете дизайн-отдела.

Началось.

Он смотрит на меня.

- Дарья Васильевна, в вашей смете на первый квартал я вижу завышение по статье «расходные материалы». Прокомментируете?

Я открываю папку. Пальцы не дрожат. Шелест страниц – единственный звук в повисшей тишине.

- Это не завышение, Никита Андреевич. Мы перешли на новую бумагу для макетов – она дороже, но даёт более качественную цветопередачу. Заказчики жалуются на расхождение цветов в цифровых макетах и печатных версиях. Экономия на бумаге оборачивается потерей времени на переделку.

Он слушает, чуть наклонив голову. Его пальцы барабанят по столу – медленно, ритмично. Каждый удар проходится током по моим нервам.

- Убедительно, - кивает он. – Но мой предшественник не утверждал эту замену.

- В положении о расходных материалах есть пункт о праве начальника отдела самостоятельно принимать решения в рамках утверждённого бюджета, - холодно парирую я. – Бюджет не превышен. Я имела право.

В кабинете снова повисает тишина.

Кто-то сглатывает. Кто-то громко щёлкает ручкой.

Я смотрю Никите прямо в глаза.

Внутри всё кипит и пульсирует. Адреналин жжёт кровь, как кислота. Но моё лицо – маска.

Спокойная, безупречная, ледяная.

Ты хотел проверить? Проверяй. Я не сломаюсь.

Не дождёшься.

Из-за тебя – больше никогда.

Уголок его рта чуть дёргается.

- Хорошо, - произносит он сухо. – Принято.

Принято.

Он отводит взгляд первым.

Крошечная победа.

Я позволяю себе незаметный выдох.

- Следующий вопрос, - продолжает Никита, перелистывая страницы в своей папке. – По проекту «Северные территории». Дарья Васильевна, почему ваши дизайнеры сорвали дедлайн по предварительным эскизам?

Что??

Пульс зашкаливает. Сердце начинает отбивать чечётку в груди.

Наклоняю голову и смотрю в свои документы. Даты. Сроки. Подписи.

Выдыхаю.

- Да. Действительно. Срыв был на три дня, - отвечаю, поднимая взгляд. – По причине болезни ключевого сотрудника этого проекта. Но итоговый срок сдачи не был нарушен. Мы уложились. Заказчик претензий не предъявлял.

- Три дня – это три дня, - в голосе Никиты появляется металл. – В бизнесе время – деньги, простой по любой причине – это репутационные риски. Я не потерплю, чтобы мои сотрудники относились к срокам халатно.

Мои сотрудники.

Мои.

Его слова бьют под дых.

Я – его сотрудница.

Я в его власти.

Я должна ему отчитываться, оправдываться, прогибаться.

Никогда!

- Это была не халатность, - мой голос звучит твёрже, чем следовало бы. – Это форс-мажор. И, повторюсь, итоговый срок не пострадал.

- Итоговый срок – это ваша удача, Дарья Васильевна, а не заслуга, - он смотрит на меня в упор. В серых глазах уже не только лёд. Он плавится в кипящей злости… и ненависти? Ему нравится давить на меня. – В следующий раз форс-мажор должен быть предусмотрен. Включите кадровый резерв в план.

- У меня нет бюджета на кадровый резерв.

- Значит, найдите.

Найдите.

Какой молодец.

Он произносит это так, будто речь идёт о запасной ручке, а не о людях, которых нужно нанимать, обучать, платить им зарплату.

Внутри всё закипает. Жар поднимается откуда-то из груди, заливает щёки, шею. Я чувствую, как под блузкой выступает пот. Шёлк противно липнет к позвоночнику.

Не смей краснеть, Даша!

Не смей показывать, что он задел тебя!

Никита этого и ждёт.

Продавить, унизить, смять.

- Я проработаю этот вопрос, - говорю ровно.

- Проработайте, - кивает он. – К завтрашнему дню жду ваши предложения.

К завтрашнему.

Он даёт мне сутки на то, что требует минимум недельного анализа.

Игорь рядом со мной напрягается. Я чувствую, как он хочет вмешаться, возразить, защитить. Его рука дёргается в мою сторону.

Я незаметно качаю головой. Не надо.

- Хорошо, - отвечаю холодно, скрывая свои бушующие эмоции. – Будет.

Никита смотрит на меня долго.

Очень долго.

В его взгляде появляется что-то новое… но тут же исчезает.

Я не успеваю распознать эту эмоцию.

- Дальше, - бросает он, переводя взгляд на следующего выступающего.

Совещание тянется.

Час. Полтора. Два.

Он возвращается ко мне снова. И снова. И снова.

- По «Нефтянику» ваши дизайнеры превысили лимит правок. Почему?

- Заказчик менял техзадание пять раз. Это задокументировано.

- Надо было жёстче отстаивать позиции.

- Мы отстаивали. Но потеря заказчика обошлась бы дороже, чем лишний час работы дизайнера.

- Ваш отдел запросил новую технику. Обоснуйте срочность.

- Текущие мониторы не выдают нужной цветовой гаммы. Это влияет на качество.

- В отчёте за прошлый месяц у вас несоответствие по командировочным.

- Бухгалтерия ошиблась. Я предоставила корректировки.

- Бухгалтерия ошиблась, а подпись стоит ваша.

- Я подписываю отчёты, но не считаю командировочные. На это есть финансовый отдел.

- Значит, плохо проверяете.

- Значит, доверяю коллегам.

- Доверие – это хорошо. Но контроль – лучше.

Каждый его вопрос – удар, хлёсткий, безжалостный.

Каждый мой ответ – парирование. Спокойное и аргументированное.

Он атакует – я защищаюсь.

Он наседает – я держу оборону.

Он ищет слабину – я её не даю.

Внутри – ад.

Кровь кипит, сердце колотится так, что, кажется, его слышно во всём кабинете. Ладони под столом сжаты в кулаки, ногти впиваются в кожу. Острая боль и железная воля – единственное, что удерживает меня от того, чтобы не вскочить и не закричать.

Ты издеваешься надо мной!

Специально!

Ты хочешь сломать меня, унизить, растоптать! Как тогда...

Но я больше не та Даша!

Я не та, понял, подонок?!

Игорь рядом со мной сидит как на иголках. Он то открывает, то закрывает ручку. Барабанит пальцами по столу. Я чувствую его состояние кожей – он нервничает за меня больше, чем я сама.

К концу совещания я выдыхаюсь. Совершенно.

Не внешне – внешне я всё та же: спокойная, собранная, безупречная.

Но внутри – пустота.

Пульсирующая, звенящая, выжженная.