И от которых я никогда не захочу освободиться.

Его пальцы крутят мои соски до боли. Но эта боль мгновенно сменяется наслаждением, проникая в мое сердце. Между моих ног разливается тепло, и я дрожу от голода, целуя его в ответ, пока его рука забирается в мои шорты. Его палец легко проникает между моих губ, изгибаясь во мне, и я стону от голода.

Шорты спадают до щиколоток, и я едва успеваю выйти из них, прежде чем он поднимает меня за бедра и прижимается ко мне. Трение грубой ткани его брюк о мои голые половые губы электризует меня. И я бесстыдно чувствую, как дрожат мои бедра, страстно желая большего.

Я слышу звяканье пряжки его ремня, звук разрыва молнии. И когда его брюки падают на пол, я стону от ощущения его толстого члена, вырвавшегося на свободу прямо напротив моей киски.

Я впиваюсь в него когтями, стону и тону в его темноте, пока он поглощает мой рот, мою челюсть, мою шею. Его руки царапают меня, как животное, его зубы терзают мою кожу. Я делаю то же самое — задыхаюсь, захлебываясь, пока мои пальцы тянутся по его спине.

Но я вздрагиваю, когда понимаю, что мои руки мокрые.

— Адриан, твоя повязка...

— Разве похоже, что меня сейчас это волнует?

Его рот прижимается к моему, заглушая мои слова и беспокойство. И они рассеиваются. Потому что такими мы были всегда, и такими мы остаемся.

Как животные. Как две грозовые тучи, столкнувшиеся вместе.

Я дрожу, когда его рука опускается к моей заднице, крепко обхватывает меня и заставляет хныкать, пока он прижимает меня к стене. Его бедра прижимают его набухший член к моему входу. И одним толчком он входит до конца.

Мой рот раскрывается, голова откидывается назад, а с губ срывается нечеловеческий, гортанный крик. От его огромных размеров у меня перехватывает дыхание, он растягивает меня до предела. И все же, успокаивающий бальзам удовольствия, который разливается по мне после этого, подобен раю.

Он рычит, снова вбиваясь в меня — жестоко, дико, прижимая меня к стене, а я обхватываю его ногами и умоляю о большем. Сильнее. Глубже. Я хочу, чтобы он полностью отпустил себя.

Я впиваюсь в него когтями, шипя, когда его зубы сильно впиваются в мою шею, оставляя следы и, возможно, даже кровь. Наши тела сцепляются, мои соски скользят по его груди, а его пальцы впиваются в плоть моей задницы.

Со стоном он поворачивается и вылезает из штанов. Я прижимаюсь к нему, когда он выбегает из ванной в темноту спальни, его член все еще глубоко во мне. Мое сердце колотится, когда я падаю назад на кровать, но он все еще находится сверху, раздвигая мои бедра и обхватывая рукой мое горло.

Я хнычу, когда он глубоко вводит свой член, его рот находится в дюймах от моего.

— Кричи для меня.

Он входит в меня, и мои глаза закатываются, когда я теряю себя от ощущения того, как он заполняет меня. Такое ощущение, что он в моем животе. В моем сердце. В моей гребаной душе. Наши тела плотно прижимаются друг к другу, и когда я чувствую во рту привкус меди, я понимаю, что это его порез.

Но мне все равно. Меня не волнуют ни синяки, ни следы, ни кровь, ни порезы. Мне плевать на эту животную дикость.

Потому что это, и все, чем мы являемся, естественно. Как два греческих бога, столкнувшиеся на вершине горы. И чем сильнее он трахает меня, чем сильнее вжимает меня в кровать, тем больше я понимаю, что это не занятия любовью. Это даже не секс.

Это битва. И если она будет до смерти, то так тому и быть.

Мои руки и ноги крепко обхватывают его. Мои крики становятся все громче и громче, пока он не закрывает мне рот рукой.

Я сильно кусаю его руку. Он делает то же самое с моей шеей.

— Я становлюсь таким твердым, когда ты борешься со мной, моя маленькая шлюшка.

Я стону, закатываю глаза, прежде чем вцепиться зубами в его ухо. Адриан злобно рычит, шипит, отстраняясь, прежде чем я успеваю укусить его.

— Очень жаль, — мрачно произносит он. — В следующий раз повезет больше.

Я содрогаюсь, экстаз накатывает на меня, когда я стискиваю зубы и пытаюсь укусить его снова. Но он уклоняется и от этой атаки, издавая шипящий звук, когда его рука обхватывает мое горло.

— Тебе придется сделать что-то получше, если ты хочешь причинить мне боль.

— Может, я подожду, пока ты уснешь, и зарежу тебя.

Я кричу, когда он вводит в меня свой член и ладонью сильно шлепает меня по заднице.

— А может, это ты проснешься со связанными за спиной руками, и мой член будет трахать твою задницу, а потом ты неделю не сможешь ходить.

— Прости, я думаю, ты путаешь размер своего эго с размером своего члена. Я бы вообще проснулась от этого?

Он хихикает темным, злорадным смехом.

— Продолжай в том же духе, и я напомню тебе о своих размерах и заткну тебе рот, засунув свой член тебе в глотку.

Спазм грязного возбуждения проходит через мою сердцевину.

— Ааа, только тебе бы этого хотелось, не так ли, моя маленькая игрушка?

Я хнычу, мое тело конвульсирует, даже когда я качаю головой из стороны в сторону.

— Ты отвратительный, высокомерный...

— Сделай нам обоим одолжение и перестань притворяться, что ты не собираешься устроить ебаный беспорядок на моем члене.

Его рука сжимается вокруг моего горла, и мои глаза закатываются назад, когда огонь начинает поглощать меня изнутри.

— А теперь будь хорошей девочкой...

Мир становится белым.

— И заставь эту маленькую киску кончить для меня. Кончи, как моя хорошая маленькая игрушка, Селеста.

Клянусь Богом, как будто весь дом Адриана только что был взорван с орбиты. Все, что я знаю, это белый свет и тепло, и ощущение, что моя душа покидает мое тело. Из моего рта вырывается неземной звук, который я слишком долго не могу понять, что это мой собственный крик наслаждения. Мое тело выгибается дугой, и я цепляюсь за него изо всех сил, когда кульминация проходит через меня.

Все, что я могу сделать, это держаться за него изо всех сил, пока я кончаю снова и снова, каждый мускул в моем теле дрожит и спазмирует, пока мои крики экстаза не вырвали весь воздух из моих легких.

Он стонет, грубо входит в меня, прежде чем его рот прижимается к моему. Я чувствую, как он пульсирует и бьется глубоко внутри. Его горячая сперма выплескивается в меня снова, снова и снова, пока он вдавливает меня в кровать и прижимается своими губами к моим.

Пожирая меня.

Наказывая меня.

Спасая меня.

И обрекая нас обоих на ад.

22

Последствия наших занятий любовью выглядят как место преступления.

Как будто два смертельно раненых зверя только что закончили смертельную схватку.

Мое зрение затуманено, когда я лежу, раскинувшись на залитой кровью кровати Адриана с одной ногой, перекинутой через край. Меня всю покалывает, и я даже не чувствую своих конечностей.

Адриан лежит на полу, наполовину опираясь на тумбочку, со стаканом виски в руке и свежим бинтом, наспех наложенным на рану. Его точеное, мускулистое, покрытое чернилами тело подкачано, как будто он только что закончил марафон.

Честно говоря, мне кажется, что я тоже. Марафон, который я пробежала голой через стекло или ветки деревьев. Я дрожу, когда опускаю подбородок, позволяя глазам пробежаться по своему виду.

Боже правый. Я выгляжу так, будто недавно сражалась с росомахой, причем бешеной. Царапины от ногтей и синяки такого же размера и формы, как кончики пальцев Адриана, покрывают мою кожу. Красные следы укусов, раны от сосания и жгучие розовые отпечатки рук от шлепков усеивают мою бледную кожу от шеи до самых пальцев на ногах.

Конечно, они сосредоточены на определенных местах. Например, моя грудь так болит, что я задыхаюсь даже сидя. А между ног... Боже правый. Я буду поражена, если смогу пописать или вообще сесть в течение следующей недели, не морщась.

И все же... святая блять. Я имею в виду святой. Блять.

Это была смерть от траха. Взаимное самоуничтожение. Грубая, необузданная, безумная похоть.