— Привет.

— Ну что, ничего не случилось?

— Нет, вообще ничего. Но... есть какие-нибудь новости?

Мишель была моими глазами и ушами, пока все это разворачивалось вокруг меня. Никто из нас не знает, кто придет за мной. И никто из нас не знает, находится ли этот человек или люди внутри сети Эль-Сайеда. Но если это так, Мишель узнает об этом и станет моим тревожным звонком.

Она вздыхает в трубку.

— Нет, ничего такого я не обнаружила. Но ты в безопасности?

— Да, в безопасности.

— Все вы?

— Все мы.

Она выдохнула.

— Хорошо. Это хорошо. Слушай, если коротко, Селеста, то ты в порядке. Я подключена ко многим каналам, насколько это возможно, и если для вас и существует опасность, то она не внутренняя. Не то чтобы у Нэссера не было много внешних врагов, которых ты, возможно, унаследовала, — бормочет она себе под нос. — Чтобы он сгнил.

Я криво улыбаюсь.

— Адель и Далия в порядке?

— Они в порядке. Мы все просто держимся.

— Послушай, Селеста, я займусь этим, хорошо? Я на твоей стороне. Если что-то происходит, по крайней мере, если это происходит внутри организации, ты узнаешь об этом первой. От меня.

— Спасибо, Мишель.

— Мне очень приятно. Ты знаешь это.

Я улыбаюсь.

— А что насчет тебя? — Мой рот недовольно кривится. — Как у тебя дела?

Я узнала об этом только через год или два после того, как встретила ее. Но за много лет до этого — до меня и до того, как он встретил и полюбил Магду — у Амира и Мишель были короткие, но интенсивные тайные отношения. Однажды за бокалом вина она наконец-то рассказала мне об этом, и я помню, что у меня сжалось сердце. Было ясно, что у нее все еще есть чувства к Амиру, и ей пришлось наблюдать, как он влюбляется в другую женщину. А потом ей пришлось подделать документы о его браке со мной.

— О, я..., — вздохнула она. — Я в порядке.

— Знаешь, если ты когда-нибудь захочешь поговорить об этом...

Мишель тихо смеется.

— Нет. Я в порядке, Селеста. Кроме того, я думаю, что в глубине души меня всегда гораздо больше привлекали плохие мальчики, чем богатые.

Я усмехаюсь.

— Почему бы не то и другое?

— Как и тебя?

Я напряглась. Есть вероятность, что, будучи навеселе, я раскрыла свое прошлое с Адриан в ту же ночь, когда она рассказала о своей интрижке с Амиром.

— Прости. Это была шутка.

Я немного расслабилась.

— Я знаю.

— Приятно было поговорить с тобой, Селеста. И я рада, что у всех вас все хорошо. Звони мне в любое время, хорошо?

— Обязательно. Спасибо, Мишель.

Я повесила трубку, со вздохом бросила телефон на кровать и плюхнулась на нее.

Какого черта я делаю? Последний месяц я чувствовала себя так, как будто ступаю по воде, пока мои ноги не начали отваливаться, а я все еще едва держу голову над поверхностью.

Что-то должно произойти, или мне нужен какой-то перерыв. Потому что агент Колдуэлл не ошибся.

У меня мало времени, и у меня заканчиваются варианты действий.

И хотя меня утешает новость о том, что из империи Эль-Сайедов нам никто не угрожает — по крайней мере, никто из того, что обнаружила Мишель, — это еще мало о чем говорит. Угроза может исходить откуда угодно.

Нэссер был человеком, которого все недолюбливали. Это означает, что силы, которые пришли после него, и пришли после Амира, все еще на свободе и теперь преследуют меня. Но мой план по борьбе с ними до тех пор, пока у меня не будет денег, чтобы дать отпор, быстро ускользает от меня.

Я стону, сажусь и сползаю с кровати. Я пробираюсь по полу в ванную комнату и включаю горячую воду. Перед тем, как войти в ванную, я решаю в последний раз пожелать спокойной ночи моему маленькому приятелю по плаванию.

Я открываю дверь в ванную и выхожу обратно в спальню.

Что-то останавливает меня.

Меня бросает в дрожь.

Я напрягаюсь, и это один из тех ужасных моментов, когда твой мозг не может осознать или обработать реальность происходящего.

Но в силуэте крупного мужчины, стоящего в открытой раздвижной стеклянной двери на балкон, нет ничего придуманного.

Силуэт мужчины с ножом в руках.

Реальность внезапно поражает меня, как пуля. Я вскрикиваю и, кружась на месте, бросаюсь назад к ванной. Шаги позади меня тяжелые и быстрые. Еще один крик вырывается из моего горла, когда сильные руки хватают меня за волосы и дергают на пол.

Я падаю на пол и снова кричу, когда надо мной склоняется изможденный мужчина с усами, на его лице ненависть и жестокость.

Он ничего не говорит. Ему и не нужно. Стальной носок его ботинка врезается мне в ребра, и этим все сказано. Я кричу, стону и извиваюсь, пытаюсь свернуться в клубок, а он пинает меня снова и снова.

— Пожалуйста, остановись.

— Не-а, принцесса, — рычит он. — Ты еще не можешь выйти из игры.

Вдруг он резко дергает меня на себя и всем весом наваливается на мой торс, садясь на мой живот. Его взгляд падает на едва завязанный халат, и по его лицу расползается соблазнительная ухмылка.

— Кто сказал, что мы не можем немного повеселиться, а? — рычит он с густым английским акцентом.

Он тянется ко мне, и я реагирую. Мое колено ударяет вверх, попадая ему не совсем по яйцам, но достаточно близко, чтобы он хрюкнул и отклонился в сторону. Я со всей силы бью его предплечьем по голове, заставая врасплох и сбивая на землю, прежде чем вскочить на ноги.

Я бросаюсь к двери, но успеваю сделать всего два шага, как что-то тяжелое ударяет меня по затылку.

Мои ноги перестают работать. Мое зрение начинает ослабевать. И я медленно падаю на пол под звуки хриплого, злобного смеха.

Под сокрушительное давление мужчины, снова сидящего у меня на животе.

И звук расстегиваемой молнии и пряжки ремня.

— Пора сыграть, миссис Кросс.

14

И снова это ужасная гребаная идея.

Я один. У меня нет прикрытия. Я не знаю, во что собираюсь ввязаться, и ввязываюсь ли вообще. Все это — полная, блять, противоположность тому, как я обычно действую.

За последние четыре года — сначала под руководством Джонатана, а затем самостоятельно — я научился выживать мире, в котором я сейчас работаю.

Внимание к деталям имеет значение. Быть подготовленным важно. Знание того, что находится за дверью, прежде чем выбить ее с пистолетом наготове, может означать разницу между тем, чтобы выйти обратно из комнаты или истечь кровью на полу.

И все же, я бросаюсь в это с головой, не имея ни малейшего представления о том, с чем я столкнусь.

Это ужасная идея. И я поступаю безрассудно. Но, черт возьми, именно так эта женщина поступает со мной. Вот что она сделала со мной четыре года назад, и вот что, очевидно, она продолжает делать со мной сейчас, вернувшись в мой мир.

Она разрушает мои правила.

Она выбивает меня из колеи.

Она заставляет меня забыть, кто и что я есть.

Четыре года назад это почти означало отказаться от всего. Еще до того, как мой отец заболел, какая-то часть меня всегда знала, что Аскот не будет моим будущим; что в какой-то момент наступит время, когда придется столкнуться с реальностью, и я окажусь со своим дядей, а не с отцом.

Я знал, что это немного разобьет сердце моего отца. Скорее всего, сильно. Но это у меня в крови, и я знал, что мое место за столом Кросс. Я понимал, что именно там я и окажусь.

Так было до тех пор, пока все не изменилось с Селестой, когда мне было двадцать, а ей восемнадцать, и после почти шестнадцати лет, когда мы были товарищами по игре, друзьями и доверенными лицами, это переросло в нечто гораздо большее.

В нечто совершенно неизбежное, и мы оба были бессильны остановить это.

Слишком долгий взгляд. Задержка при выходе из комнаты. А потом поцелуй, который мы ждали шестнадцать чертовых лет. Всего один поцелуй, и со мной было покончено. Один поцелуй этой девушки, и я был готов бросить все и уйти, ни о чем не жалея.