— Ты будешь той, кем я скажу.

Он нетерпеливо вздыхает, когда я смахиваю слезы. Он поднимает руку, щипая себя за нос, как будто это его раздражает.

— Селеста, я вижу, что ты все еще любишь его. Даже несмотря на..., — он кивает на дверь, из которой только что вышли четыре беременные девушки. — Все это.

Я отворачиваюсь.

— Я сильный человек, Селеста. Он всего лишь мальчик. И, ну, в его бизнесе случаются несчастные случаи, не так ли?

Я поворачиваюсь, мое лицо поражено.

— Нет...

— Не дави на меня, Селеста, — рычит он. — Один телефонный звонок, и я могу заставить его исчезнуть и убрать этот беспорядок, как положено.

Мое лицо бледнеет до меловой белизны, когда я в ужасе смотрю на него.

— Но я этого не сделаю, — ворчит он. — Пока ты делаешь то, что я скажу.

Я начинаю плакать.

— Он не любит тебя, — бормочет он. — Он выставил тебя дурой, Селеста.

Горячие слезы катятся по моим щекам, когда я начинаю мяться.

— Ты просто еще одна..., — усмехается он. — Как они там говорят. Тем, чем он будет хвастаться перед своими приятелями.

Всхлип вырывается из моего горла. Борьба во мне угасла.

— И если ты не сделаешь то, что я скажу, Селеста, он умрет. Я могу тебе это обещать.

Все, что я могу сделать, это кивнуть, всхлипывая, когда последние остатки моей брони рушатся.

— Хорошо, хорошо, — кричу я. — Хорошо, я сделаю это.

Я вытираю слезы из глаз рукавом, удрученно глядя на отца.

— Когда мы встретимся...

— Через два дня, на твоей свадьбе.

Такое ощущение, что только что выстрелил пистолет, оглушив меня. Я в шоке смотрю на отца, не понимая, что он только что сказал.

— Ты вообразила, что я хочу, чтобы ты сходила на кофе с этим парнем и на этом все закончится? Нет, Селеста, ты выходишь за него замуж.

Но я уже замужем.

— Пожалуйста, не надо...

— Надо.

Его глаза опасно сузились.

— Это ты сделала, моя дорогая. Не я. И не испытывай меня, Селеста. Есть только один выход из этой неразберихи, в которую ты себя втянула, и это он.

Я поворачиваюсь и, пошатываясь, иду к окнам, выходящим на дорогу и сады. Мое сердце замирает в груди, когда я вижу, как четырем девушкам помогают сесть в машины. Девушки, которые выглядят так же, как я.

Я думала, что я его солнышко.

Оказалось, что я была просто еще одной звездой на небе.

16

Все болит.

Каждый сантиметр моего тела словно переехал грузовик. А когда я пытаюсь открыть глаза?

Ага, даже они болят.

Но медленно, с болью, я заставляю себя открыть их, только для того, чтобы ослепнуть от света, который проникает через радужку и попадает на сетчатку. Я вздрагиваю, но, конечно, это тоже больно.

Черт.

Я чувствую под собой чистые простыни и постельное белье. Мягкая постель. Тепло, безопасность. И вдруг все возвращается и ужас повторяется в моей голове.

Я помню силуэт в окне, мужчину, который преследовал и схватил меня, а затем повалил на пол. Я помню холодный взгляд его глаз, когда он смотрел на мое тело.

Вот и все. Когда он потянулся ко мне, я потеряла сознание.

Но не эта мысль внезапно заставила меня вскрикнуть и вскочить с кровати.

Это мысль о двух других людях, живущих в гостиничном номере.

Я резко выпрямляюсь, захлебываясь от боли. Мои глаза широко раскрываются, дико озираясь по комнате. Но мне не нужно задаваться вопросом, где я. Не сейчас, когда первое, что я вижу, это Адриан, стоящий у изножья кровати.

Комната тускло освещена, но даже в тусклом свете я вижу, насколько элегантна спальня — все матово-черное, темные тона и матовое золото.

Медленно, мое зрение фокусируется, и я понимаю, что он смотрит прямо на меня. Я сглатываю, наслаждаясь его видом, невероятно сексуальным, стоящим там в черном костюме без галстука, верхняя пуговица рубашки расстегнута, обнажая чернильный вихрь под ней.

Хотя я едва видела Адриана в течение четырех лет, даже я могу сразу заметить, как он держится, и как идеально на нем сидит его одежда.

Деньги и элегантность, носимые с презрением.

Он носит атрибуты мира, в который ему пришлось пробиваться с боем и убийством. И теперь, когда он там, ему нравится напоминать этим людям из высшего общества, что на самом деле он не один из них. Он — завоеватель.

Завоеватель, пришедший, чтобы сжечь все королевство в черный пепел у своих ног.

Он так же смотрит на меня, как будто хочет, чтобы я вспыхнула. Чтобы я превратилась в пепел прямо здесь, у него на глазах, хотя бы для того, чтобы он мог согреть свои руки в огне.

— Где я? — наконец прохрипела я.

Он поднимает темную бровь.

— В моем доме.

Я уже знала это, и он понимает, что я уже знала. Почему я веду светскую беседу с этим человеком?

Я оглядываюсь вокруг, тяжело сглатывая, прежде чем мои глаза возвращаются к нему.

— Адель и... девочка... здесь, — тихо прорычал он.

Я провожу зубами по губам.

— Она не...

Я смотрю вниз, крутя пальцами.

— Она не твоя. Да, я знаю.

Мои глаза поднимаются к его глазам.

— О, теперь ты знаешь? — огрызнулась я.

— Да, теперь я знаю, Селеста, — ворчит он в ответ, его глаза леденеют, впиваясь в меня, как когти.

— Эта женщина, Адель... она выглядит в точности как она. Девочка, я имею в виду.

— Ее зовут Далия.

Он пожимает плечами.

— Она ее, я полагаю?

Я киваю.

— И Амира?

Я качаю головой.

— Его отца. Не по ее инициативе.

В его горле раздается низкий рык.

— Адель... — Я снова смотрю на свои руки. — Она через многое прошла.

Мы молчим несколько секунд, прежде чем он прочищает горло.

— Как ты себя чувствуешь?

Это так похоже на прежнего Адриана — спрашивать о моем самочувствии. Но хотя это можно было бы воспринять как утешение, я знаю, что на самом деле эти слова облечены в цепную броню. Окунуты в кислоту. Обмотаны колючей проволокой. Заминированы. Слова представлены с вырезанным из них смыслом.

— Прекрасно. Я...

Я сдвинулась и поморщилась.

— Мне немного больно.

Внезапно, как нож, вонзившийся в мой мозг, я начинаю вспоминать все, что произошло до того, как я потеряла сознание.

Все.

Мужчина, сидящий на моей талии, пробежался по мне глазами. Его руки тянутся к моей наготе, когда я потеряла сознание.

Мой желудок переворачивается, и кислое, ужасающее чувство разливается по моему организму. Я в ужасе смотрю на Адриана.

— Этот человек...

Он качает головой.

— Мертв. Он больше не причинит тебе вреда.

Я сглатываю, становясь все бледнее.

— Он...

— Нет.

Он выкрикивает это слово, позволяя ему разрезать воздух между нами, как лезвие мести. Как острие топора палача, когда он зарывается в разделочную доску.

— Нет, — хрипит он снова. — Если ты спрашиваешь, трогал ли он тебя так... насиловал ли он тебя...

Его глаза темнеют.

— Если он даже взглянул на тебя подобным образом, ответ — нет.

Я дрожу, закусив губу.

— Спасибо, — тихо говорю я.

Адриан не говорит ни слова, и я поднимаю на него свой взгляд.

— Я имею в виду за...

Мои губы кривятся.

— За то, что ты был там.

Он кивает. Мой взгляд опускается, и впервые я осознаю разницу в своем одеянии. Раньше я была в халате. Теперь я одета в чистую, хотя и мешковатую белую футболку и такие же мешковатые серые треники, от которых пахнет Адрианом.

Мои глаза болезненно переходят на его.

— Ты...?

Уголки его губ приподнимаются в темной, самодовольной ухмылке, заставляя меня дрожать.

— Нет. У меня есть личный врач. Его медсестра пришла осмотреть тебя, перевязать раны и сменить одежду.

То, как он это сформулировал, заставляет меня задуматься, но мне не нужно напрягаться. Я уже знаю ответ, хотя все равно задаю вопрос.

— Почему медсестра, а не врач?