Все краски и жизнь на лице Жана испаряются, как туман.

Он сглатывает, выглядит исхудавшим и хрупким, опирается на свою трость, словно это единственное, что его сейчас держит.

Я холодно улыбаюсь.

— Теперь позвольте мне сказать все начистоту, месье Марко.

Я подхожу к нему вплотную, мои глаза наполняются яростью и злобой.

— Если я еще раз увижу вас, я попрошу кого-нибудь снести вам голову.

Я демонически ухмыляюсь, наклоняясь к его уху.

— Этот кто-то — я, мистер Марко. И я буду более чем счастлив сделать это.

Когда я отступаю, борьба и самолюбие в нем разрушены. Он превратился в оболочку, с тоской глядя на меня, мальчика, который его победил.

— А теперь исчезни.

Я поворачиваюсь, оставляя его там, в его кабинете, и ухожу. Я улыбаюсь, открывая входную дверь в особняк, где мой отец когда-то был помощником, и широко улыбаюсь, когда спускаюсь по большим каменным ступеням на гравийную дорожку.

Я вдыхаю, поднося телефон к уху.

— И на этом все, — говорю я. — Я буду дома через два часа, и ты, конечно же, должна быть в постели, голой и чертовски мокрой, когда я...

— Адриан!!!

Смертельный холод пробегает по моей спине от ужаса в ее голосе.

— СЕЛЕСТА!

Я слышу еще один крик, а затем звук ее рыданий.

— СЕЛЕСТА?! — кричу я, переходя на бег к боковым воротам участка Жана, где я припарковался. — СЕЛЕСТА...

— Он ей не принадлежал.

Я замираю от хриплого, надломленного голоса женщины.

— И теперь я собираюсь забрать его обратно.

Линия обрывается, и я, черт возьми, бегу.

39

Я застыл в онемении, стоя посреди хаоса, как каменный обрыв, о который бьются гневные волны.

Не потому, что я потерян или не знаю, что делать. Не потому, что я сломлен.

А все потому что?

Я и есть эти гневные волны.

Кейд и его люди делают то, что должны: укрепляют дом, запирают все вокруг и привозят еще больше людей и огнестрельного оружия. Ноэль с доктором Брюэстером, помогает ему убедиться, что Адель в порядке — если не считать легкого сотрясения мозга и раны на голове.

Я стою один, мое сердце полно яда и злобы, каждая моя мысль ядовита и гневна.

Я собираюсь уничтожить его.

Все это время Жан был у меня на прицеле. Именно на него я возложил все вину — смерть Амира и его отца. Нападения на Селесту. Но в своем рвении сокрушить его под своим каблуком я упустил одну маленькую деталь...

В мире существует не один монстр.

И из-за своего идиотизма я впустил одного в свой дом: Магдалену.

Я не знаю, что движет ею. Я не знаю, работала ли она с Жаном все это время, или сама по себе, или просто сошла с ума.

Но сейчас мне плевать на причины. Меня волнуют только последствия: три часа назад Магдалена наконец-то вышла из своей комнаты, вошла в комнату для гостей, ставшую игровой, где играли Селеста, Далия и Адель, и ударила кованой подставкой по голове Адель, вырубив ее.

Затем она исчезла, насильно забрав с собой Селесту и Далию.

Мои люди были готовы к любому нападению на дом. К чему они не были готовы, так это к тому, что кто-то нападет на них изнутри дома. Никто из трех охранников у моей входной двери не был застрелен, но двое сейчас находятся в критическом состоянии, после того как Магда стреляла в доме.

И теперь она, невинная трехлетняя девочка, и женщина, которую я люблю, исчезли.

— Адриан.

Я поднимаю взгляд, отгоняя нахлынувшие черные мысли, и вижу, что передо мной стоит Кейд.

— Что у нас есть?

— Камеры наблюдения зафиксировали, как она заставила миссис Кросс и девочку сесть в машину под дулом пистолета и уехать. Хорошая новость в том, что машина чипированная, и мы нашли ее.

Я выругался под нос.

— А плохие новости?

Глаза Кейда сузились, и он покачал головой.

— Брошена на частном аэродроме, где, похоже, они сели на самолет, зарегистрированный на Нэссера Эль-Сайеда.

Моя кровь превращается в чистый яд.

— Куда они отправились?

Челюсть Кейда сжимается.

— В декларации с транспортной вышки говорится о Нью-Йорке. Но... это чушь. После того, как они набрали необходимую высоту, они сделали крутой разворот, а затем отключили все средства связи и ретрансляторы. После этого вышка потеряла их из виду.

Идиотка.

Я говорю себе, что если бы Магда хотела навредить кому-то из них, она бы уже сделала это. Это заставляет меня думать, что это похищение, а не убийство. А значит, я могу ее вернуть.

Я должен верить в это.

Я должен вернуть ее.

Ярость бушует во мне, когда я запускаю пальцы в волосы.

— Хорошо, нам понадобится помощь.

— Я уже взял на себя смелость связаться с Кристоффом, — кивает Кейд.

— Спасибо.

Я оглядываю комнату, и что-то ломается во мне, когда мой взгляд падает на Адель.

Она — образ чистого страдания: обмякшая, в позе эмбриона на полу моей гостиной, ее руки обхватывают колени, она корчится и рыдает от боли и ярости.

— Адриан...

Я поднимаю палец, отворачиваюсь от Кейда и марширую через всю комнату, срывая с себя куртку. И я не останавливаюсь, пока не становлюсь на колени рядом с Адель и не обматываю куртку вокруг нее. Она смотрит на меня в ужасе и страданиях, слезы текут по ее щекам.

— Она... она просто... она забрала ее...

— И мы собираемся вернуть ее, — шиплю я, мой пульс бешено бьется, когда я прижимаю ее к своей груди. Адель всхлипывает, цепляясь за мою рубашку, когда я прижимаю ее к себе.

— Мистер Кросс?

Я хмурюсь, когда смотрю на одного из своих людей, стоящего там. Его брови нахмурены.

— В чем дело?

— Тут... кое-кто хочет вас видеть.

— Это, блять, может подождать.

— Это Киллиан Килдэр, сэр.

Я напрягся. И вдруг, клубящийся, ядовитый хаос в моей голове превращается в огонь.

Он, черт возьми, не мог...

Но если это так, я разорву его на части на крыльце моего дома.

Я опускаю Адель на диван, прежде чем повернуться, олицетворяя собой гнев, и устремляюсь в фойе. Киллиан видит, что я иду, и поднимает руки, ладонями наружу.

— Полегче, Кросс, — хмыкает он, глядя на меня, когда я останавливаюсь перед ним. — Я — в отличие от некоторых людей, когда они посещают чужие дома или рабочие места — прихожу с миром.

Я злобно смотрю на него.

— Какого хрена тебе надо, Киллиан?

— Я слышал, что случилось, и пришел, чтобы..., — пожимает он плечами. — Предложить свою помощь, так сказать.

Чушь.

Торнадо не обрушивается на лесной пожар, чтобы помочь его потушить. Он приземляется, чтобы еще больше разжечь его, раздуть пламя и распространить огонь.

Это все, чем Киллиан когда-либо был или будет: хаосом.

Или же он здесь, для того чтобы предложить свою помощь, и получить от меня что-то, что ему нужно. В любом случае, он может пойти и трахнуть себя раскаленной кочергой.

— Предлагай это в другом месте и убирайся из моего дома.

У меня сейчас нет времени на дерьмо Киллиана. Я разворачиваюсь, чтобы пройти обратно в гостиную.

— Я слышал, у тебя были проблемы с МИ-6, Адриан.

Я напрягаюсь, моя челюсть скрежещет, прежде чем я внезапно поворачиваюсь назад. Я настигаю его через секунду, хватаю его за воротник и с рычанием впиваюсь ему в лицо, впечатывая его в стену.

Он только ухмыляется.

— Говори, — прорычал я. — Прямо. Блять. Сейчас.

Его взгляд падает на мои руки, и он хмурится, отмахиваясь от них. Он лезет в пиджак, достает сигарету из футляра и сует ее между своих губ. Золотая Zippo щелкает, и я с ненавистью смотрю на него, пока он медленно затягивается дымом.

— Ну, для начала, я знаю, что наш друг агент Престон Колдуэлл на самом деле не работает в МИ-6.

Я моргаю, глядя на него, пока он ухмыляется и небрежно выпускает струйку дыма из уголка губ.

— Прости?

— Почисти уши, ладно? Я сказал, что он не...

— Что значит, он не работает на МИ-6?