Мой рот открыт, тело сотрясается, а глаза закатываются назад.

— Тебе нравится, когда я обращаюсь с тобой как со своей маленькой шлюшкой, — мурлычет он мне на ухо.

— Я ненавижу тебя.

Он начинает трахать меня пальцами сильнее и быстрее. И все начинает рушиться.

— Отвали... от меня... Адриан...

— Чем быстрее твоя грязная киска кончит на мои пальцы, Селеста, тем быстрее я это сделаю.

Я подавила стон, извиваясь от удовольствия под его прикосновениями.

— Что... почему...

— Я доказываю свою точку зрения, — рычит он. — А теперь прекрати болтать, раздвинь ноги и, блять, кончи для меня, как хорошая девочка.

— Я... ненавижу...

— Ложь, — прошептал он мне на ухо. — Теперь заткнись и кончи для меня. Сейчас же.

Его зубы резко впиваются в мочку моего уха, в то время как его пальцы идеально гладят мою точку G. Его ладонь надавливает на мой клитор, и внезапно я кончаю для него.

Я прикусываю губу так сильно, что чувствую вкус крови, когда испытываю оргазм вокруг его руки. Я чувствую, как моя киска сжимает и разжимает его пальцы, как я бьюсь в спазмах и содрогаюсь, как мои легкие кричат, требуя воздуха.

А потом, когда я уже кончаю, он отпускает меня.

Его рука падает с моей шеи.

Его пальцы снова входят и выходят из меня, прежде чем выскользнуть из меня.

Я смотрю, в ужасе, настолько возбужденная, насколько не возбуждалась уже много лет, как он подносит свои блестящие, липкие пальцы ко рту и обхватывает их губами.

Его глаза злобно смотрят на меня, пока он медленно облизывает их. Затем, прежде чем я успеваю остановить его, его рука снова проникает под юбку и внутрь моих трусиков, чтобы снова погрузиться глубоко в мою трепещущую киску.

— Адриан...

— Ты можешь ненавидеть меня, Селеста, — рычит он. — Но твоя киска на голову выше тебя.

— Ты мудак...

Я стону, когда он снова гладит мою точку G, и мне не нравится, что я хнычу в знак протеста, когда он убирает пальцы. Он снова поднимает их, мокрые и блестящие, но на этот раз они не попадают в его рот.

На этот раз они зависли перед моими губами.

— Открой.

Мое лицо пылает, и я пристально смотрю на него.

— Адриан...

— Открой свой красивый ротик и слижи свои соки с моих пальцев, пока ты говоришь мне, что все еще ненавидишь меня, Селеста.

Он наклоняется ближе, его греховные губы прямо напротив моего уха.

— Я хочу, чтобы ты почувствовала вкус своей лжи.

Я начинаю качать головой.

— Открой. Свой. Блять. Рот.

И я открываю.

Не то чтобы я боялась. Не то чтобы я думала, что он сделает мне больно или что-то в этом роде, если я не сделаю этого.

Просто я внезапно оказываюсь бессильной, как и всегда с ним. Это моя неспособность остановить темную, развратную похоть, которая поднимается во мне, когда он рядом. Сказать нет своим извращенным желаниям и извращенным потребностям...

И вот я приоткрываю губы и хнычу. Его палец проскальзывает внутрь.

— Соси.

Я делаю это, дрожа и пульсируя от ужасного жара и желания, когда мой язык обхватывает его палец, пробуя на вкус мою собственную сладость.

Медленно он вынимает их из моего рта. Он ухмыляется, отступая назад, и я даже не замечаю, что он снова нажал кнопку моего этажа, пока лифт снова не начинает подниматься.

Я стою там на шатких, дрожащих ногах, мой рот все еще открыт, я шокирована и потрясена собой.

Но в то же время я плаваю в дымке желания.

Адриан поправляет галстук, и я вдруг понимаю, что прислонилась к стене, юбка спереди задрана, трусики намокли, а волосы растрепаны.

Я краснею, быстро все поправляю, пока лифт плавно останавливается. Двери открываются, и Адриан поворачивается ко мне.

— Я полагаю, ты выходишь именно здесь?

10

Я задыхаюсь и дрожу, когда дверь закрывается между нами. И вдруг я остаюсь одна в коридоре.

Я открываю рот, но воздух не попадает в легкие, и кажется, что я нахожусь в свободном падении. Моя кожа покрывается мурашками, когда я медленно отступаю от дверей лифта, как будто они могут внезапно открыться.

Как будто он может внезапно выскочить и снова коснуться меня.

Не то чтобы я боялась этого. Просто я готовлюсь. Потому что глубокая, темная, отчаянная часть меня хочет, чтобы был второй раунд.

Когда я ударяюсь спиной о стену напротив дверей лифта, это прикосновение похоже на сигнал к пробуждению. Я моргаю, дрожа, наконец, способная вдыхать кислород.

Я прижимаюсь к стене, и мои руки скользят по животу, как будто сжимают темный шар извращенной энергии, клубящейся в моем теле.

Что это было, черт возьми?

По мне пробегает дрожь. Похотливая. Призрачная. На какое-то темное, мерцающее мгновение я воспроизвожу в памяти движение, когда Адриан непринужденно и дерзко просовывает руку под мою юбку. Прикасается ко мне, вводит в меня свои пальцы.

Заставляя меня кончать так чертовски сильно.

Это было...?

Да.

Да, это было по обоюдному согласию. Нет, он не спрашивал разрешения. Но мы оба знаем, что ему и не нужно было этого делать.

Я снова сглатываю, тепло распространяется по моей коже, как лесной пожар, пока я пытаюсь осмыслить то, что только что произошло. Я смотрю на себя сверху вниз, мое лицо пылает все сильнее, когда я вижу, в какое растрепанное состояние он меня привел. Я поправляю одежду, поправляю пуговицу, которая каким-то образом расстегнулись, откидываю дикие пряди волос с лица.

Я поправляю юбку и тянусь под нее. Мое лицо пылает еще больше, когда я поправляю трусики.

Да, мне нужно переодеться.

И принять душ.

И, возможно, позвонить психотерапевту.

Я делаю — или, по крайней мере, пытаюсь сделать — глубокий, успокаивающий вдох. Поворачиваюсь к двери в свой номер, но останавливаюсь у позолоченного зеркала, висящего на стене прямо перед ней. Я делаю паузу, чтобы еще раз поправить прическу и одежду, при этом тщательно избегая встречать свой взгляд в отражении.

Но потом, конечно, я ломаюсь. И когда я все-таки ловлю свое отражение и наконец заглядываю в собственную душу, то, что я там вижу, пугает меня.

Это не страх. Не гнев из-за того, что только что произошло.

Это желание, и только желание.

И именно тот факт, что я хочу больше этого и больше его, пугает меня сильнее всего.

Дрожа, я поворачиваюсь и использую ключ-карту, чтобы открыть дверь. Я вхожу внутрь и заставляю себя улыбнуться, когда вижу Адель, сидящую на диване в другой части гостиной с Далией на коленях.

— Эй!

Что-то не так. Адель бледная и неулыбчивая. И обычно очень оживленный трехлетний ребенок на ее коленях жутко неподвижен, тих и так же бледен.

Я вскидываю брови.

— Все ли в порядке...

Я задыхаюсь, когда краем глаза замечаю мужчину. Страх впивается когтями в мое сердце, и, задыхаясь, я кружусь, отпрыгивая в сторону, когда мужчина выходит из моего периферийного зрения.

В моей голове раздаются тревожные звонки, и я мчусь на кухню. Там есть ножи и тяжелые сковородки... то, чем я могу защитить нас.

— Селеста, СТОП.

Мужской голос гремит у меня за спиной.

— Я из МИ-6, мисс Марко!

Я замираю от глубокого, властного голоса, не говоря уже об очень официальном тоне.

— Вам стоит дважды подумать, прежде чем доставать тупые или острые предметы. Я здесь только для того, чтобы поговорить.

По моему позвоночнику пробегает холодок. Я поворачиваюсь и смотрю на испуганных Адель и Далию, а затем перевожу взгляд на мужчину, стоящего между нами.

Он крупный и крепкий, вероятно, ему около сорока лет, с редеющими, седеющими волосами, чисто выбритой челюстью и всеми признаками человека, занимающего правительственную должность, например, агента МИ-6, британской версии ЦРУ.

— Итак, мисс...

— У вас есть пропуск?

Мужчина ухмыляется, изогнув бровь.

— А вы как думаете?

— Я думаю, что это не фильм о Джеймсе Бонде, и я думаю, что если вы работаете на правительство, то у вас есть удостоверение личности, и я думаю, что хотела бы его увидеть.