В любом случае. Что бы она ни замышляла, она скоро поймет, что я — ее единственный шанс в этом городе. И когда она будет вынуждена прийти ко мне снова, я буду улыбаться, когда скажу нет во второй раз.

Проблема в том, что мое нет, похоже, связано с неспособностью держаться от нее подальше. К невозможности перестать думать о ней. Невозможность не воспроизводить стоны, срывающиеся с ее губ, когда я погружал свои пальцы глубоко в ее жадную, маленькую киску, пока мой член, казалось, вот-вот взорвется.

И я, черт возьми, я был готов перевернуть ее и трахнуть как маньяк о ту же самую позолоченную стену лифта, о которую я только что заставил ее кончить. Пока не включился инстинкт самосохранения.

Или разум.

Или что там было, что я заблокировал в себе.

Может быть, это было воспоминание о том, что однажды я танцевал на орбите ее вранья, и это меня сбило. Может быть, я вспомнил, что когда-то держал ее в своих объятиях, говорил ей, что люблю ее, и говорил, что готов отдать все ради нее.

И, как оказалось, все это была полная чушь. Я был мужчиной на стороне. Ее кратковременное пристрастие к прислуге перед тем, как она вышла замуж за сына какого-то гребаного саудовского миллиардера.

Пошла она. И нахуй все то дерьмо, которое она пытается мне впарить. Амир ни хрена не умер, как и Нэссер.

Но что бы она ни думала, что между нами произойдет, это точно.

Я бросаю взгляд туда, где Ларс накладывает два шва на бровь Мэддокса — зашивает рану, которую он сам нанес во время их раунда. Не так давно они набрасывались друг на друга, как бешеные волки. Теперь они вместе звенят бокалами, пока один устраняет повреждения, нанесенные другому в самый разгар боя.

Если бы только жизнь за пределами ринга в подвале этого паба была такой же. Если бы только небольшой тост, хороший бой и несколько швов могли исправить прошлое.

Но это не так.

Кристофф поворачивается, чтобы поговорить с Оливером и Брэддоком, а Томас опускается на барный стул рядом со мной.

— Чувствуешь себя лучше?

Я пожимаю плечами.

— Я в порядке, Томас.

— Это не поможет, если я скажу, что всегда здесь, чтобы поговорить, не так ли?

— Не поможет. — Я улыбаюсь, качая головой. — Но старания ценятся.

Затем я слышу.

— Амир Эль-Сайед.

Я застываю, оборачиваясь, пока мой взгляд не падает на Брэддока, Кристоффа, Оливера и Ноэля за столом позади меня.

Томас смотрит на меня.

— Адриан...

— Что ты только что сказал?

Мой голос громче, чем я хотел, и он заставляет комнату замолчать. Все четверо нервно поворачиваются ко мне. Возможно, они не все знают об урагане, который Селеста устроила мне недавно. Но они чертовски хорошо знают, кто такой Амир, и я знаю, что им известно, что они не должны упоминать его имя рядом со мной.

Оливер вскидывает брови.

— Адриан...

Его глаза метнулись мимо меня к Томасу.

— Не смотри на него, — шиплю я. — Посмотри на меня, Принц. Что. Черт возьми. С Амиром Эль-Сайедом?

Оливер хмурится, глядя в свой бокал. Брэддок прочищает горло.

— Он мертв, Адриан.

Я моргаю, мой разум кружится.

— Он... — Я хмурюсь. — Нет. Это невозможно. Я бы услышал.

— Это держится в секрете, — прошептал Брэддок своим глубоким, серьезным тоном. Он протягивает свой телефон. — Я только что получил электронное письмо об этом от моего друга, который работал внештатным сотрудником в юридической фирме, занимающейся юридическими делами Нэссера. Он тоже мертв. Нэссер, я имею в виду. Они оба погибли в авариях, которые выглядят совсем не как несчастные случаи, если ты понимаешь, о чем я.

Вот дерьмо.

О, черт.

Я резко встаю.

— Вся фирма в панике, очевидно. Они и совет директоров компании Нэссера пытаются держать все в тайне, потому что, ну, черт, есть много неизвестных о том, что случится со всей этой империей, если они оба...

Он хмурится, я врываюсь в комнату и начинаю натягивать рубашку и пиджак.

— Кросс, куда ты, блять, идешь...

Уголком глаза я вижу, как Ноэль взглядом заставляет их замолчать. Но у меня нет времени на объяснения. Или страха. Или сожаления.

У меня нет времени ни на что, кроме как добраться до Селесты так быстро, как только смогу.

13

— Мама! Мама!

Визжит Далия, выскальзывая из моих рук и ударяясь обеими ногами о землю, прежде чем броситься к Адель, оставляя мокрые следы на деревянном полу. Я ухмыляюсь, хватая полотенце, которое она только что уронила на пол, и оборачиваю его вокруг своего бикини, наблюдая, как она бросается в объятия матери.

Адель смеется, опрокидываясь назад от того, что ее дочь врезается в нее.

— Je me rends! — смеется она. — Je me rends!

Я сдаюсь.

Мать и дочь хихикают, когда Адель подбрасывает Далию в воздух и ловит ее.

— Ты хорошо поплавала?

— Я сделала бомбочку! — оживленно визжит Далия.

Она отрывается от мамы и падает на землю, принимая форму бомбочки с плотно закрытыми глазами. Я смеюсь, когда Адель поднимает на меня глаза.

— Спасибо, — улыбается она.

— Однажды, — поднимаю я палец. — Однажды я научу тебя плавать.

Адель не плавает. Но она настаивает на том, чтобы Далия научилась, и я была очень рада играть роль инструктора, спасателя, помощника по плаванию для моей любимой малышки.

— Как вам бассейн? — смеется она, когда Далия проносится мимо нее в сторону своей спальни.

Я знаю, что она имеет в виду. Было много народу? Был ли кто-нибудь, кто мог увидеть нас?

Я качаю головой.

— Абсолютно пустой.

Конечно, он был пуст. Я только что водила трехлетнего ребенка купаться в десять тридцать вечера.

Мы с Адель обе более чем обеспокоены нынешними привычками Далии к режиму сна. Но плавание поздно вечером, я уверена, утомило ее, и она в любую секунду может спокойно заснуть.

Адель улыбается, поворачивается и смотрит в сторону комнаты своей дочери, а затем снова смотрит на меня.

— Надеюсь, ты не возражаешь, но я снова заказала еду в номер.

— Отлично.

— И еще вина.

— Это идеально.

Она смеется.

— Давай я уложу монстра, пока мы ждем.

Я киваю.

— Я пойду приму душ. Спокойной ночи, маленькая любовь! — говорю я, шагая по коридору.

— Спокойной ночи, тетя Селеста! — кричит в ответ Далия.

Смеясь про себя, я босиком иду по коридору к главной спальне. Внутри я снимаю мокрый купальник и закутываюсь в пушистый банный халат. Прежде чем включить душ, я выхожу на балкон через стеклянные раздвижные двери рядом с кроватью.

Я дрожу от холода, который пробирается по моим голым ногам, но мне нравится находиться здесь. Я жую губу, глядя вниз, мой палец навис над контактом в моем телефоне.

Это не совсем та чрезвычайная ситуация, о которой мы говорили. Но незнание убивает меня.

Я должна знать, кто и когда придет за мной.

Я быстро набираю номер Мишель. Через два гудка отвечает знакомый женский голос с французским акцентом.

— Селеста? — Она тихо шепчет, ее голос полон беспокойства. — Что случилось?

— Ничего, прости, Мишель. Ничего не случилось. Я просто... — Я закрываю глаза.

— Селеста...

— Мишель, я здесь в полной неразберихе.

Она тяжело вздыхает.

— Ладно, ладно, — тихо пробормотала она. — Подожди минутку. Я перезвоню тебе по более надежной линии. Две минуты, Селеста.

Затем она вешает трубку.

Мишель склонна к драматизму. Но здесь она не так уж далека от истины.

Мишель не только мой адвокат, но и мой фактический шпион в семье Эль-Сайедов, поскольку она работает в фирме, которая занимается всеми деловыми операциями Нэссера и Амира.

Впервые мы встретились четыре года назад, когда Амир подсунул ей полмиллиона евро наличными, чтобы подделать наше свидетельство о браке. После этого, с таким секретом на кону, я думаю, мы стали друзьями.

Через две минуты после точки у меня звонит телефон. Я быстро отвечаю.