Но, по крайней мере, похмелье проходит.

Я прохожу голышом по элегантно отделанной спальне на верхнем этаже моего трехэтажного таунхауса. Из кухни доносится звук новой пластинки Velvet Guillotine, напоминая мне, что Ноэль завалился сюда вчера вечером после нашей ночи бездонного скотча.

Но, ради всего святого, ему нужно завязывать с этим гребаным альбомом.

Холодный душ заставляет меня сжимать зубы и шипеть. Но это то, что мне нужно, и похмелье отступает все дальше, пока я ополаскиваюсь. Я выхожу, чтобы быстро побриться — с горячей водой, спасибо большое. Серебряная прямая бритва заставляет меня задуматься, и я позволяю себе десять секунд погрузиться в меланхолию, вспоминая человека, которому она когда-то принадлежала.

Прошло шесть месяцев с тех пор, как Джонатан скончался — по иронии судьбы от того же рака поджелудочной железы, что и его брат, мой отец. Но за те два с половиной года, что я был под его крылом, я вырос так, как и представить себе не мог.

Теперь именно я сижу во главе крестового стола. Этот баланс очень тонкий, учитывая, что я одновременно являюсь лидером преступного предприятия с миллиардными оборотами и студентом последнего курса бизнес-школы Lords College.

Возможно, этот туго натянутый баланс является одним из факторов, способствующих моим махинациям со скотчем в четверг вечером.

Я быстро одеваюсь: темно-угольно-серый костюм, белая рубашка, темно-синий галстук и карманный квадрат, темно-коричневые туфли. К тому времени, когда я спускаюсь по лестнице на кухню первого этажа, мое похмелье уже почти прошло.

Когда я вхожу в кухню, Wreck Me Gently группы Velvet Guillotine, кажется, включается уже в пятый раз за утро. Хуже того, Ноэль, черт возьми, подпевает им в своих чертовых боксерах и футболке, пока он что-то переворачивает на плите, стоя ко мне спиной.

— Эта песня? Опять?

Он хихикает, не поворачиваясь.

— Чертовски люблю эту гребаную пластинку.

— Правда? — сухо пробормотал я. — Я не уверен, что гребаная Шотландия об этом знает, может, ты сделаешь громче для них?

Что он и делает. Мудак.

Я стону, прохожу мимо него и убавляю громкость на динамике, из которого она звучит.

— А кофе есть?

— О, да, конечно, милорд!

Я закатываю глаза, когда он поворачивается, чтобы отмахнуться от меня, и киваю на кофейник.

— Горячий и крепкий.

— Прекрасно.

Запах сосисок внезапно заставляет мой желудок булькать, когда я начинаю наливать в кружку крепкий кофе.

— Эй, кстати о Шотландии... — Ноэль поворачивается и смотрит на меня взглядом, который говорит о том, что он борется с похмельем с самого утра, как и я. — Как твоя голова сегодня утром?

— Мстительная, — ворчу я. — Твоя?

— Ублюдочная. — Он вздыхает, запуская пальцы в свои темные волосы. — Спасибо, что позволил мне переночевать.

— В любое время.

Это имело смысл. Мы выпивали с друзьями в Deluxe Lounge, который находится в двух шагах от моего дома рядом с кампусом, но гораздо дальше от квартиры Ноэля. К тому же, я начинаю вспоминать окончание вечера за скотчем у моей кухонной стойки, как только мы приехали сюда.

— Мы были последними, кто оставался в Deluxe?

Я нахмурил брови, размышляя.

— Томас и Кассандра ушли раньше, я это помню.

— Ну, это шокирует.

Я ухмыляюсь. Наши два хороших друга недавно обручились и завели ребенка, но по-прежнему вечно находятся в объятиях друг друга. В последнее время кажется, что когда они выходят в свет, то только для того, чтобы подшутить над нами, и лишь до тех пор, пока они могут выдержать, не оставаясь вдвоем.

— Ларс болтал с той рыжей... — Ноэль хмурится. — Возможно, они ушли вместе?

Я бросаю на него взгляд. Он ухмыляется.

— Точно, похоже, что так и было.

Я ухмыляюсь ему.

— Удивлен, что ты заметил.

— Хм?

— Кажется, что-то, или, лучше сказать, кто-то, занимал твое внимание прошлой ночью.

Он смотрит на меня.

— Слушай, я просто...

— Ноэль, меня не волнует, дружишь ли ты с Матильдой или, ну, знаешь, не важно.

Может быть, меня это должно волновать. Может, меня должно больше беспокоить, что каким-то образом Матильда Лоран, урожденная Марко — то есть, старшая сестра девушки, которая ни с того ни с сего всадила мне пулю в сердце — каким-то образом стала частью нашей маленькой группы здесь, в Лондоне.

Возможно, это беспокоило бы меня больше, если бы не тот факт, что Селеста и ее чертов муж, Амир, практически исчезли с лица планеты где-то в Дубае.

Вместе со своей гребаной дочерью.

Я проглатываю ненависть, которая кипит в моей груди, как расплавленный свинец, и жду, когда она остынет до состояния стали, в которую всегда превращается.

Матильда знает достаточно, чтобы не упоминать свою сестру при мне. Но, судя по моим собственным раскопкам — а я копал — Матильда также почти не общалась со своей родной сестрой в течение последних четырех лет.

Она также достаточно умна, чтобы не упоминать при мне своего отца. Но и здесь то же самое. Они с Жаном не разговаривали целый год, с тех пор как Пол, ее муж в то время, сбежал с женой нашего друга Оливера Принца — Ванессой. Очевидно, Жан принял это на свой счет и решил, что это вина Матильды, что ее муж-говнюк хочет засунуть свой член в чужую жену.

Жан Марко: все тот же сукин сын даже спустя четыре года.

— Похоже, это хорошо, она теперь чаще выходит в свет.

— Хорошо для тебя, ты имеешь в виду.

Ноэль смотрит на меня. Я пожимаю плечами.

— Она — выгодная партия, ты же знаешь.

— Да, Адриан, я знаю, что ее дети являются отнюдь не необязательным дополнением.

— Я просто говорю, что отчим звучит неплохо...

— Адриан?

Он поворачивается и смотрит на меня.

— Если ты хочешь получить этот завтрак на тарелке, а не в заднице, заткнись нахрен.

Я усмехаюсь в свой кофе, пока он заканчивает с беконом, сосисками, фасолью и жареными яйцами на плите. Не совсем английский завтрак, но от него я не откажусь никогда.

Я не просто даю ему дерьмо ради того, чтобы получить удовольствие. У Матильды Лоран есть два маленьких дополнения: трехлетняя Наоми и восьмимесячная Кора — еще две жертвы интрижки Пола и Ванессы, а также трехлетний сын Оливера, Джейкоб.

Ноэль расставляет тарелки с едой, а затем делает паузу, хмурясь.

— Кстати, когда Принц, блять, ушел прошлой ночью?

Я вздыхаю. Ноэль и Оливер, похоже, вечно соперничают друг с другом из-за чего-то. И в последнее время это что-то, похоже, Матильда, учитывая, как они оба боролись за ее внимание вчера вечером, прежде чем она выскользнула пораньше, чтобы сменить няню.

— Поздно.

Я смотрю на него.

— Намного позже, чем она, расслабься.

— Я совершенно спокоен.

Я закатываю глаза.

— И он ушел домой. К себе домой. У него маленький сын, помнишь?

— Я не уверен, что смог бы забыть, учитывая, сколько раз он упоминал об этом Матильде прошлой ночью.

Я качаю головой, запихивая еду в рот.

— Они оба обожглись, Ноэль.

— Нет, она обожглась. Оливер Принц — жадный урод, который потерял свою жену, потому что ему плевать на всех, кроме себя.

Я смотрю на него.

— Нужно ли мне просить Томаса, чтобы вы двое поскорее вышли на ринг?

— Пожалуйста, — хихикает Ноэль, проглатывая завтрак, пока его брови не нахмурились. Он снова смотрит на меня.

— Я ведь правильно сделал, что вчера вечером полностью проигнорировал голубоглазую блондинку в черном платье, которая на тебя накинулась, верно?

— Да.

— И снова я спрашиваю, какого хрена именно я ночевал у тебя дома прошлой ночью, а не она?

Потому что я не хочу светлые волосы и голубые глаза. Я хочу волосы цвета ворона и изумрудно-зеленые.

— Потому что я знаю, какой вкусный завтрак ты можешь приготовить, Рэнсом.

Он фыркнул, покачав головой.

— Слушай, я знаю, что у тебя очень туго со школой и бизнесом. Но, Господи, Адриан. Как давно это было?

Я напрягся.