Ноэль усмехается.

— Я чертовски серьезен, знаешь ли. Когда ты в последний раз позволял себе немного женской компании...

— Я могу позволить себе ровно столько женской компании, сколько захочу, Ноэль. Но спасибо тебе за интерес к моей сексуальной жизни, ты, гребаный урод.

Он хмыкнул, отвернулся, чтобы отхлебнуть кофе и закрыть эту тему.

Технически, это не было ложью. На самом деле я позволяю себе столько женского внимания, сколько захочу. Просто в эти дни я не хочу женского общества.

У меня просто больше нет такого желания.

Единственная девушка, которую я когда-либо хотел, вырезала мое сердце, сожгла его и растоптала пепел у меня на глазах четыре года назад. С тех пор мое безбрачие это какой-то чертов факел, который я несу для нее.

Это просто... то, что есть.

Я смотрю на свои часы — те самые, которые Джонатан подарил мне в ночь перед похоронами отца, — и хмурюсь.

— Черт. Мне нужно бежать.

— Не возражаешь, если я воспользуюсь твоим душем, чтобы привести себя в порядок?

Я киваю.

— Конечно. Но если ты будешь дрочить в моем чертовом душе, готовься к войне.

Ноэль вздыхает.

— Пожалуйста, Адриан. — Он ухмыляется. — Для этого и нужны твои наволочки.

— Пошел ты.

Он ухмыляется.

— Что у тебя с утра?

— Встреча с профессором Хиггинсом.

Самое забавное в бизнес-школе в Lords-колледже то, что реальное обучение составляет всего двадцать пять процентов. Остальное — это установление связей и построение отношений. И даже в моем мире это будет полезно. Удобно, хотя и не обязательно.

Профессора тоже это знают. Ведь Хиггинс не просто школьный учитель в твидовом костюме. Когда он не консультирует в колледже Lords, он вице-президент Rutger Capital, одного из крупнейших и наиболее агрессивных хедж-фондов в Великобритании. Он также прекрасно знает, кто и что я. И он не закрывает глаза и не говорит плевать, но на самом деле ему есть до меня дело из-за того, кто я и что я.

Потому что место, где встречаются светлый мир элиты и темный мир преступности, — это деньги. Греховный брак. Хиггинс — мой советник, потому что, во-первых, он видит во мне делового партнера, а не просто жулика. А во-вторых, потому что он видит и жулика. В Rutger Capital прекрасно знают, что можно заработать не один фунт стерлингов, занимаясь нелегальным бизнесом с такими людьми, как семья Кросс.

— Не забудь про сегодняшний вечер.

— Я буду там.

— Ты знаешь, что это ночь боев?

— Именно поэтому я там буду, — ворчу я. — Закрой дверь, когда закончишь. И спасибо за завтрак.

Затем я выхожу за дверь и направляюсь через дорогу к кампусу.

Вечер, о котором говорит Ноэль, — это встреча нашей компании из восьми человек: я, Ноэль, Томас, Оливер, Брэддок, Ларс, Кристофф и Мэддокс.

Вначале мы все были в основном незнакомцами — все первокурсники в Lords, с разной историей. От богатства и привилегий. От королевских фамилий и титулов. Но с улиц и домов мафии, Братвы.

Общей нитью, проходящей через всех нас, был и остается Томас. Именно он стал стержнем всей этой странной группы, которая, несмотря на разные пути, которые привели нас сюда, и разные титулы, которые мы носим, стали друзьями.

Именно поэтому он решил назвать группу так, как хотел. Именно Томас сказал, что в каждом из нас, во всех восьми, есть и короли, и злодеи.

У Йельского университета есть Череп и кости. В Оксфордском университете есть абсурдно претенциозно звучащий клуб Буллингдон. В колледже Lords есть мы: Короли и Злодеи.

Самая большая разница между нами и этими другими придурками? Вы слышали о них.

О Королях и злодеях вы никогда не услышите.

Тайное общество звучит... глупо. Братство, как любит называть его Томас, звучит нелепо, как будто мы играем в какую-то дурацкую фэнтезийную игру с хоббитами и эльфами или еще каким-то дерьмом.

Для меня группа просто... есть. Восемь мужчин, мечтающих покорить мир, которые нашли друг друга благодаря различным связям с одним из них.

Мы встречаемся по вечерам в пятницу. И каждую третью или четвертую встречу, как, например, сегодня, мы устраиваем вечер драк между собой. В этом нет никакого глубокого смысла или значения. Это не потому, что мы слишком много раз пересматривали Бойцовский клуб. Это не какая-то гребаная клятва на крови или тому подобная хрень. Как и группа, она просто... есть. Мы сражаемся, по одному раунду за раз, победитель сражается с победителем, пока не останется только один.

Обычно последним остается либо Ноэль, либо Томас. Ноэль, потому что его отец был относительно известным боксером Колином Рэнсомом. Томас, потому что, несмотря на свою внешность зубрилы, он может драться, как чертов дьявол. Я могу драться. Мы все умеем. Брэддок бьет как чертов грузовик по лицу, а Мэддокс — чертов монстр. Кристофф почти наверняка убивал людей своими руками. Но Томас, несмотря на то, что он вырос в привилегированном и позолоченном положении... у него есть преимущество.

Его много лет обучал драться известный отец Ноэля, будучи личным тренером семьи Эшфорд. Именно так эти два мальчика и подружились. Это также то, как — без всякого неуважения — такой парень, как Ноэль, при отсутствии денег, влияния или власти у его семьи, попал в колледж Lords.

Потому что сэру Джеффри Эшфорду, отцу Томаса, с самого начала приглянулся Ноэль. Он всегда смотрел на него как на второго сына. Возможно, потому, что его фактический второй сын, Джеймс, старший брат Томаса, — жалкий придурок с трастовым фондом. Джеймс ничего не добьется в жизни, и его отец это знает. Томас и Ноэль, впрочем, как и все мы, справятся с этим.

Я забегаю в офис факультета как раз в тот момент, когда на улице начинает моросить дождь. Мой мозг работает, пытаясь вспомнить расписание боев на этот вечер.

Я хмурюсь.

Черт, я сегодня дерусь с Кристоффом. Я хочу ухмыльнуться, задаваясь вопросом, не сделал ли Томас это специально — выставил двух криминально связанных членов группы друг против друга. Меня, гангстера из низов, и Кристоффа, чей путь в Lords колледж был вымощен кровавыми деньгами, благодаря его работодателю, олигарху Борису Цавакову, связанному с Братвой.

Я все еще пытаюсь рассчитать лучший план атаки, чтобы увернуться от удара этого русского ублюдка, когда Хиггинс открывает дверь своего кабинета.

— А, мистер Кросс.

— Мистер Хиггинс.

Он ухмыляется. За его спиной я уже вижу бумаги, которые он хотел просмотреть со мной на прошлой неделе. Это не было связано со школой. Это было связано с бизнесом.

— Ну что, пойдемте?

— Конечно.

Спустя два часа и несколько очень значимых рукопожатий я отправляюсь на дневную лекцию. После этого я снова выхожу на улицу. Снова идет дождь, солнце садится. Я мысленно ставлю галочку в расписании на вечер.

Дом, переодеться. Затем ужин с Томасом в Chesterford's, нашем обычном пятничном месте, где подают стейки. Затем в паб Red Dragon, где мы сначала выпьем по кружке пива, а потом пройдем в приватную заднюю комнату, ключи от которой есть только у нас.

Оттуда по лестнице спустимся в старый подвал под пабом. И именно там короли и злодеи столкнутся этим вечером.

Дождь усиливается, пока я бегу трусцой через кампус к своему дому. Голова опущена, глаза вглядываются в непроглядную тьму впереди меня в поисках следующего фонаря за углом. Как вдруг что-то маленькое, промокшее и задыхающееся врезается в меня.

Я зарычал, схватив человека за руки, готовый оттолкнуть его — или драться с ним, если он будет настаивать на этом. Но вдруг мы оба спотыкаемся под фонарем, и отблеск света на ее мокром, испуганном лице выбивает у меня почву из-под ног.

Это она.

Впервые за четыре долбаных года я лицом к лицу встречаюсь с Селестой Марко.

И время остановилось.

Я думал об этом моменте. Я представлял его в своей голове тысячей разных вариантов. В некоторых из этих сценариев я отталкиваю ее или рычу ей в лицо за то, что она ударила меня ножом в сердце. В других вариантах я хватаю ее, не отпускаю и прижимаюсь губами к ее, до тех пор, пока все, что она знает, это мой рот.