Я резко вскрикиваю, когда он хватает меня за лацканы пальто, и пакеты с продуктами падают к моим ногам. Затем холодный, голый страх охватывает меня, когда он прижимает меня спиной к кирпичной стене в тени.

Мое сердце бешено бьется в груди, прежде чем мои глаза внезапно фокусируются на мужчине, нависшем надо мной — его штормовые голубые глаза сверкают, а смертоносный край его челюсти скрежещет, когда он смотрит на меня.

Адриан.

— Какого черта ты делаешь, Селеста? — мрачно шепчет он.

Я сглотнула, и вызывающе выпятила челюсть, глядя прямо на него.

Я отказываюсь показывать страх. Я отказываюсь уступать его магнетической красоте в его смертоносных темных чарах.

— Покупаю продукты, — огрызаюсь я. — Это проблема?

Его губы опасно искривляются.

— Покинь этот гребаный город.

— Насколько я помню, это свободная страна. Или ты забыл?

— Нет, я помню это совершенно отчетливо, что и доказал на днях, когда понял, что могу свободно сказать тебе, чтобы ты свалила. И что я не буду помогать тебе выбираться из того дерьма, в которое ты вляпалась.

Я вздрогнула от его холодности. От его жестокости. От слов, от которых я должна была бы отмахнуться в этот момент, но которые все еще ранят меня, как лезвие. Но я сосредотачиваюсь и сдерживаю себя, вызывающе поднимая подбородок.

— Что ж, отлично. Могу я теперь уйти?

Его хватка на лацкане моего пиджака дает мне единственный ответ, который мне нужен.

— Альфи. Кейн, — рычит он. — О чем ты думала, Селеста?

Я дрожу. Черт, ненавижу иногда быть правой. И особенно я ненавижу то, что я была права в этом. Но опять же, у меня нет вариантов, и мне некуда идти. Поэтому все, что я делаю, это пожимаю плечами.

— Ты воспользовался своей свободой выбора, чтобы не помогать мне. Я воспользовалась своей, чтобы найти помощь в другом месте.

Я мило улыбаюсь.

— Вообще-то, я полагаю, это был твой собственный о-очень красноречивый прощальный выстрел, Адриан. Пойди и найди это другом гребаном месте, я полагаю, так ты это сформулировал. Ну, я так и сделала.

— Я так не думаю.

Мои губы сжались, когда он жестоко улыбнулся мне.

— Держись, блять, подальше от Альфи.

— Почему?

— Я серьезно. Я больше не буду повторять.

— Почему?

— Не испытывай меня, Селеста.

Я холодно усмехаюсь над ним.

— В чем дело, Адриан? Это потому, что он мужчина?

Он пристально смотрит на меня, но ничего не говорит.

— Или это потому, что он привлекательный мужчина?

Я физически вздрагиваю от того, как грозовые тучи взрываются, словно темный гнев, за его глазами, и от того, как его челюсть сжимается так сильно, что вены выступают на шее.

— Ты уже закончила с этими своими детскими придирками, пытаясь так меня расстроить?

Я снова мило улыбаюсь, подталкивая его.

— А почему мои слова о привлекательном мужчине должны тебя расстраивать, Адриан?

Я играю с гребаным огнем, и я вижу это в его глазах.

— Не играйся со мной, я предупреждаю тебя.

Я густо сглатываю. Но на этот раз мне удается сбросить его руки и оттолкнуть его на полшага назад.

— Мне интересно, считаешь ли ты, что пугать женщин ночью в темноте и приставать к ним...

— Ты боишься, Селеста? — пробормотал он, нависая надо мной.

Да.

— Нет, — огрызаюсь я.

— Ну, тогда некоторые вещи определенно изменились.

— Что? Я никогда не боялась...

— Не это. Я имею в виду, что четыре года назад ты была довольно хорошей лгуньей.

Красный цвет заливает мое лицо, и я застываю, когда он наклоняется ближе.

— Уже не так хороша, не так ли?

Я смотрю на него.

— Так ответь мне, Селеста, потому что мне стало очень любопытно.

— О чем? — выплюнула я, дрожа от холодной, жестокой улыбки, расплывшейся по его точеному лицу.

— Неужели за последние четыре года ты привыкла к тому, что твой муж разочаровывает тебя в постели? Тебе приходилось представлять, как мой толстый, член входит в тебя, как я знаю, ты жаждешь каждый раз, когда он прикасался к тебе?

Это момент отвращения и жара. Волна тошноты при мысли о том, что любой другой мужчина может прикоснуться ко мне или оказаться внутри меня.

Но это также момент злого, ужасного, предательского жара, который возникает при воспоминании о том, как мужчина передо мной прикасался ко мне. И трахал меня. И заставлял меня кричать от его грубых прикосновений и животной страсти.

Я могла бы все исправить прямо сейчас. Я могла бы рассказать ему о том, что Амир женат и по уши влюблен в женщину, с которой он умер, и что все наши отношения были фиктивными. Но я вижу, что это причиняет ему такую же боль, как и мне, поэтому я не буду этого делать. И я знаю, что это жестоко и чертовски по-детски, но это война.

И, как говорится, все по-честному...

— Мои отношения с Амиром тебя не касаются...

— Бывшие отношения.

Адриан злобно улыбается.

— Твои отношения с Амиром бывшие. В прошедшем времени.

Я сглатываю и смотрю на него.

— Наши отношения тебя не касаются, Адриан.

— Ты избегаешь вопроса.

— Какого вопроса...

Я задыхаюсь, когда он внезапно приближается ко мне, вторгаясь в каждый дюйм моего личного пространства, прижимая меня спиной к стене. Его руки снова хватаются за переднюю часть моего пальто, заставляя мое предательское тело напрягаться, извиваться и сжиматься.

— Он заставлял тебя кричать? — хрипит он, приближаясь к моим губам — так близко, что я готова поклясться, что он вот-вот поцелует меня.

Но он не целует. Но то же тепло накатывает на меня, как волна, делая мою кожу чувствительной, заставляя части моего тела дрожать и болеть так, как я ненавижу.

Я сглатываю комок, образовавшийся в горле, и сжимаю бедра вместе, как бы желая погасить жар, нарастающий между ними. Я смотрю в его холодные, красивые глаза.

— Он никогда не заставлял меня плакать, — жарко шепчу я. — Он никогда не разбивал мне сердце, Адриан.

Его глаза сверкают, а по лицу пробегает тень.

— Как романтично, — саркастически бормочет он.

— Ты даже не знаешь, что такое романтика.

— Не знаю? — пожимает он плечами. — Может быть, нет. Может быть, я думал, что знаю. А может, мы с тобой просто не созданы для любви, Селеста, — промурлыкал он, снова придвигаясь ближе. На этот раз его рука скользит вверх, пока его пальцы не обхватывают мое горло, заставляя мой пульс учащенно биться.

От этого жар в моем теле неконтролируемо нарастает.

Он быстро наклоняется ко мне, и я задыхаюсь, вздрагивая.

— Но, черт возьми, мы трахались как боги.

Меня трясет. Я едва могу стоять. И я мокрая. Ужасно, мокрая. Адриан задерживается, нависает надо мной и прижимает меня к стене, обхватив рукой мое горло. Его пальцы не сжимаются, но это все еще достаточно плотная хватка, чтобы по моим венам пробегали мурашки черного, яростного желания.

Его губы остаются там, где они есть, в миллиметрах от моего уха, словно нажимая на спусковой крючок прямо перед тем, как он всадит в меня пулю.

— Ты собираешься помочь мне или нет? — задыхаюсь я.

Адриан напрягается. Его пальцы ослабевают на моей шее, и он отводит губы.

И момент закончился.

В горле Адриана раздается низкий рык, когда он отступает от меня. Свет уличного фонаря пляшет по его лицу, заставляя его глаза сверкать, когда он смотрит на меня.

— Нет, — рычит он. — Не сейчас. Никогда. Но я собираюсь дать тебе этот совет еще раз.

Его губы кривятся, и кажется, что он становится еще выше, возвышаясь надо мной. Я дрожу.

— Уходи, Селеста. Мы оба знаем, что ты очень хороша в этом.

И с этим он поворачивается и уходит обратно в темноту.

7

— Чай?

Я качаю головой.

— Кофе, пожалуйста. Черный.

Мартин Хиггинс, он же профессор Хиггинс, он же вице-президент Rutger Capital, с которым я сейчас веду тяжелые переговоры по контракту, легко улыбается мне.