Она все еще извивается, пока я стою. И в дымке похоти и желания я глажу свой член.

Раз, два, три раза, а потом я взрываюсь.

Я реву, теряя себя от вида моей белой спермы, выплескивающейся канатами на красные отпечатки моих рук на ее заднице и стекающей по ее гладким, пухлым и набухшим складкам её киски.

Когда я кончаю, приходя в себя после почти полной потери сознательности, я стону. Я медленно, лениво поглаживаю свой член, выдавливая еще несколько капель своей горячей спермы на ее кожу, прежде чем отступить назад, переводя дыхание. Она лежит там, вздрагивая и задыхаясь, развалившись на кровати, как хорошая маленькая игрушка.

Как моя хорошая маленькая игрушка.

Я заправляю член обратно в штаны. Селеста вздрагивает, как будто возвращаясь к реальности. Она поворачивает голову, ее лицо становится ярко-красным, прежде чем она тихо собирается с мыслями. Она закусывает губу зубами, краснея, и натягивает свои треники, чтобы прикрыть беспорядок, который я устроил у нее между ног.

Она встает, а затем садится на край кровати, как будто не уверена, что ей теперь делать.

— Это... — тихо шепчет она. — Это было...

— Это было то, что я заставил тебя кончить сильнее, чем, как я знаю, ты кончала за четыре долбаных года. Всегда пожалуйста.

Она смотрит на меня.

— Напыщенный ублюдок.

— Жадная шлюшка.

Ее губы сжались. Но, черт возьми, я вижу это прямо за ее глазами. Как я уже сказал, она может лгать словами сколько угодно.

Но ее тело не может провести меня.

— Все действительно должно быть именно так? — Она сглатывает.

— Именно так все и будет. Ты останешься здесь. Ты будешь в безопасности. И ты будешь моей. Есть вопросы?

Она сглатывает, пристально глядя на меня.

— Да, много.

— Очень жаль.

Она задыхается, когда я тянусь вниз, обхватываю ее челюсть и наклоняюсь ближе.

Я хочу поцеловать ее. Черт возьми, я хочу поцеловать ее так сильно, что мне больно. Но я не буду. Потому что это месть. Это плотское. Это я забираю свой фунт гребаной плоти.

Это не будет романтикой. Это не будет тем, что у нас было раньше. Она отказалась от этого, когда сбежала и сожгла меня дотла.

— Твои друзья живут дальше по коридору. Третья дверь слева.

Она сглотнула.

— А твои вещи из гостиничного номера там.

Я киваю подбородком на гардеробную в другом конце комнаты, затем оглядываюсь на нее.

На минуту я подумал о том, чтобы установить жесткое правило, что она не переодевается и не принимает ванну, пока я не разрешу... что она должна проводить здесь время, разгуливая по комнате, благоухая моей похотью и моей спермой, постоянно ощущая меня на своей коже и между ног.

Но потом, у нас здесь есть и другая компания.

— У тебя есть ванная комната в полном распоряжении...

— Могу я выйти из комнаты?

Мой рот скривился.

Ты бы не покидала эту гребаную кровать, если бы у меня все было так, как я хотел.

— Весь дом в твоем распоряжении, кроме моего кабинета.

— Это там ты хранишь трупы?

— Нет, они в подвале.

Она тяжело сглотнула.

— А как насчет выхода на улицу?

— Задний двор в твоем распоряжении.

— Я имею в виду за линией твоей собственности, Адриан.

— Нет.

Ее губы сжались.

— Значит, я здесь пленница.

— Если ты так это называешь.

— Это определение того, кто я здесь, Адриан. Пленница.

Я снова пожимаю плечами.

— Это твои слова, не мои.

Она складывает руки на груди, кипит.

—Тогда, если больше нет вопросов, мы закончили.

Я поворачиваюсь и иду к двери.

— До каких пор?

Я хитро ухмыляюсь, когда поворачиваюсь, марширую обратно по полу и заставляю ее вздохнуть, когда моя твердая рука накрывает ее челюсть.

— Ты быстро учишься, Селеста.

Она вздрагивает, когда я снова наклоняюсь, чтобы мои губы оказались в дюйме от ее губ, наслаждаясь тем, как втягивается ее дыхание. Наслаждаясь ароматом ее кожи, смешанным с запахом ее затянувшегося возбуждения.

— Пока я не буду готов сделать тебя своей маленькой грязной шлюшкой снова и снова.

18

Я официально оставила реальность позади. Я имею в виду по-настоящему. Я сожгла свой пропуск в страну реальной жизни.

Возможно, это началось на днях в лифте. Возможно, это был первый шаг к моей гибели. Но теперь все подписано, запечатано и доставлено, ножом по сердцу, здесь, в моей новой тюрьме — гостевой комнате Адриана.

Когда за ним закрылась дверь, я выпустила вздох, который, кажется, я сдерживала с тех пор, как проснулась. Или, по крайней мере, с тех пор, как он прикоснулся ко мне.

С тех пор, как он заставил меня кричать.

Это я заставил тебя кончить сильнее, чем, как я знаю, ты кончала за четыре долбаных года. Всегда пожалуйста.

Он не ошибается.

И даже если я неплохо умею делать все сама... Адриан лучше. Как будто он знает мое тело лучше, чем даже я. И именно это делает эту игру еще более опасной.

Потому что правила нарушены, и это не честная битва.

Он уже знает мою игру. Он знает все мои ходы. Он знает обо мне все, включая способы заставить меня кричать и извиваться.

Включая тьму, которая таится во мне и которую только он может вывести наружу. И все же за последние четыре года, похоже, его способность завести меня в это темное место только возросла.

И вдруг я чувствую это... зеленое жало ревности, пронзающее мое сердце, когда я думаю о том, что или кто — или несколько «кто» — были частью спуска Адриана в более глубокую тьму за последние четыре года.

В моей голове мелькают образы женщин, которых я не знаю и, надеюсь, никогда не встречу. Женщины, которые питают его тьму так, как я никогда не питала. Женщины, которые умоляют его об этом сильнее и опаснее, с его руками, сжимающими их горло...

Я задыхаюсь, мотая головой туда-сюда и вырываясь из того ужасного места, куда меня заносит мой разум.

И это больно. Черт возьми, больно. И я ненавижу это. Это так чертовски несправедливо, что я чувствую себя так. Потому что, ну, потому что я ненавижу Адриана Кросса. Или это, по крайней мере, то, что я говорю себе.

Но я отказалась от права на ревность, когда ушла, даже если это было ради его спасения. Даже если в то время я сделала это, потому что ненавидела его.

Ради тех других девушек. Как и всех других девушек, которые были в его жизни с тех пор.

Я резко встаю. Пытаясь стряхнуть эти вибрации со своего тела, я подбегаю к гардеробной и открываю ящик комода. Конечно, моя одежда из отеля здесь. Все мои вещи.

Я беру свежую одежду и направляюсь в ванную комнату, не забыв запереть дверь. Видение человека, который приставал ко мне в последний раз, когда я пыталась принять душ, нападает на меня, и на мгновение мне становится холодно.

Но это проходит.

Потому что даже если я заперта в башне самого дьявола, он единственный монстр в этом месте. Адриан может быть садистским ублюдком, который знает каждую мою грязную кнопку, и я все еще могу ненавидеть его за все, что было раньше.

Но я знаю, что здесь я в безопасности.

Мы в безопасности.

Под струями горячего душа я смываю с себя грехи того, что только что произошло, мое лицо горит, а тело покалывает.

Я все еще чувствую его между ног. И я ненавижу, что воспоминания заставляют мои руки задерживаться там — вспоминать, прикасаться, разжигать огонь, прежде чем я быстро отдергиваю их.

Чертовы предатели.

Я смываю воду, выпрыгиваю из душа и быстро вытираюсь полотенцем. В зеркале я вздрагиваю, когда мои глаза пробегают по синякам, оставшимся на моем теле после нападения в Dorchester. Я прикусываю губу, оттягивая полотенце с большей части тела.

Следы ужасны. Но есть и другие следы — более новые — которые противоположны. Следы от Адриана должны быть для меня тем же самым, что и синяки от человека, который напал на меня.