Это был мазохизм, дикость, жестокость и всепоглощение. И все же, покрытая синяками, вся в болячках, все еще не способная обрести реальность или дыхание, я все еще жажду продолжения. Как гребаный наркоман, жаждущий очередного удара, отчаянно готовый на все, если понадобится, пролезть сквозь стекло, чтобы получить еще больше этого сладкого облегчения.

Боже, как же я облажалась.

Я опускаю голову обратно на подушку, дрожа, когда втягиваю очередной глоток воздуха. Но потом я вздрагиваю, когда чувствую, как крепкая рука обхватывает мою икру. Я стону, мои глаза закрываются, и горячая дрожь пробирает меня до глубины души. Его рука скользит все выше и выше, раздвигая мои бедра, прежде чем он проникает между ними.

Я стону и пытаюсь сомкнуть ноги.

— Ты не можешь быть серьезным.

— Я еще не насытился тобой, игрушка, — прохрипел Адриан с пола рядом с кроватью.

Я пытаюсь сомкнуть бедра, но тут же вздрагиваю, когда его рука крепко сжимает мою уже покрытую синяками кожу, раздвигая мои ноги.

Не то чтобы я сопротивлялась. Совсем. Он тянет, и я раздвигаю их.

— Ты животное, — простонала я. — Ненормальный, бешеный... о, черт...

Мои глаза распахиваются, а затем зажмуриваются в блаженстве, когда его пальцы находят мою влажную киску. Два из них проникают в меня, выгибаясь к передней стенке и поглаживая мою точку G, пока его большой палец перекатывает мой клитор.

Я стону и задыхаюсь, когда чувствую, как он поднимается, его вторая рука хватает меня за бедро и подтягивает ближе к краю кровати. Я дрожу, когда он перемещается между моих ног. Его рот накрывает мое внутреннее бедро, его зубы проводят по коже, а я задыхаюсь от боли и удовольствия.

— Черт, Адриан... ой! Мне все еще очень больно...

— И я еще не закончил с тобой. Не шевелись.

Я хнычу, когда он снова покусывает мое бедро, прежде чем переместиться выше. Его рот прижимается к моей киске, и я таю, когда его язык проникает в меня. Мои соски затвердели, спина выгнулась дугой, а грудь устремилась к потолку.

Мои бедра крутятся, и с моих губ срываются жалкие, хнычущие, скулящие звуки, когда он прижимает меня к кровати и пожирает меня. Он толкает меня все выше и выше к — Боже, я даже не знаю — моей двенадцатой? Пятнадцатой разрядке за ночь?

Но вот что происходит, когда срывается защита. Вот что происходит, когда четыре года гнева, ярости, боли, похоти и желания больше не могут быть сдержаны.

Он сосет мой клитор, заставляя меня резко задыхаться, прежде чем он отступает назад, позволяя своему языку нежно обводить его. Затем он снова погружается в меня, атакуя мой клитор языком все сильнее и сильнее, пока мои пальцы на ногах не выгибаются, а тело не содрогается.

Тогда он резко останавливается и отстраняется.

— Еще, — кричу я, и вдруг мое лицо становится пунцовым от осознания того, что я только что произнесла это вслух.

Адриан мрачно усмехается.

— Такая жадная маленькая шлюшка, не так ли?

Я хочу ненавидеть, когда он называет меня так. И все же... не ненавижу. Совсем нет. Я ненавижу то, как я становлюсь мокрой, когда меня называют такими грязными, развратными словами.

Он отстраняется. Я открываю глаза и вижу, как он откидывается назад, намеренно оставляя меня дрожащей и болезненной, висящей на грани разрядки.

— Ублюдок, — бросаю я на него взгляд, и он ухмыляется.

— Скажи, пожалуйста.

— Пошел ты. Я не умоляю.

— Ты уверена?

Его рука тянется ко мне, и у меня перехватывает дыхание, а зубы смыкаются на губах. Мои глаза расширяются, я с нетерпением смотрю, как его пальцы проникают в мою ноющую киску.

Но, конечно, Адриан ловит этот взгляд, усмехается и снова отступает.

— Ты так чертовски жаждешь. Держу пари, что я могу прикоснуться к тебе одним пальцем прямо сейчас, и ты кончишь, как хорошая девочка.

Я кусаю губы, извиваясь. Это только доказывает его правоту.

— Ты отчаянно хочешь, чтобы я позволил тебе кончить, не так ли?

Я сглатываю, глядя на него.

— Для меня это не имеет никакого значения, — ухмыляется он, приподняв одну сторону рта. — Может, я просто оставлю тебя в таком состоянии на всю следующую неделю. На самом деле, я могу выполнить свою угрозу и связать тебе руки за спиной, чтобы ты не смогла сделать это сама.

Одна мысль об этом приводит меня в ужас. И он видит это по моему лицу.

Его ухмылка опасно искривляется.

— Возможно, мы сыграем в небольшую игру.

Я делаю дрожащий вдох, отводя взгляд.

— Единственная игра, заключается в том, что ты думаешь, что раз ты заставляешь меня играть в твои маленькие игры, то я наслаждаюсь ими. На самом деле, это... оххх...

Я хнычу, извиваясь на кровати, когда он погружает в меня палец, поглаживая им мою точку G и возвращая меня прямо к краю.

Только для того, чтобы снова отступить. Ублюдок.

— Да, и я вижу, что ненавижу каждую секунду этого, — рычит он. — Думаю, твоя киска заслуживает гребаного Оскара, если это так.

Я смотрю на него.

— Ладно. Что за игра? — пробормотала я.

— Я собираюсь задать тебе вопрос. А ты ответишь.

— Зачем?

— Затем, что если ты ответишь, я позволю тебе кончить.

Я поджала губы.

— Хорошо. В чем дело?

Он сидит, глядя на меня.

— Почему Далия?

Я внезапно моргаю, как будто заезженная пластинка. Мое настроение меняется неловко и дико, как при сильном толчке, от похоти, ненависти и страсти к... Далии.

Я морщу нос.

— Прости?

Он проводит пальцами по челюсти, его лицо темнеет.

— Я имею в виду, почему ребенок другой женщины маскируется под твоего собственного?

Огонь, который еще остался во мне, гаснет, когда я отворачиваюсь.

— Ответь мне.

Я задыхаюсь, когда его рука внезапно нащупывает мою киску, проводя пальцем по моим влажным складкам. Огонь и похоть внутри моей груди, возможно, только что погасли. Моя киска, похоже, не поняла сообщения.

— Прекрати, Адриан.

— Ответь мне.

— Нет-т-т.

Я хнычу от удовольствия, когда он обводит пальцем мой клитор.

— Ответь мне.

— Это больше не та игра, в которую я хочу играть, — пролепетала я.

— И мне на самом деле плевать. Скажи мне, в чем дело.

— В чем дело? — шиплю я сквозь стиснутые зубы, мои пальцы ног подгибаются, когда я борюсь с волнами, бьющими через меня.

— Скажи мне, что это за глубокий, темный маленький секрет.

— Нет.

Я пытаюсь оттолкнуть его, но тут же вскрикиваю, когда чувствую, как он укусил внутреннюю сторону моего бедра.

— Ты гребаное животное!

— Я могу делать это всю ночь напролет, Селеста, — дышит он. — На самом деле, я буду делать это всю ночь, все утро, весь день завтра, и всю ночь завтра тоже, если захочу.

Я стону.

— Дело в том, что пощады не будет, пока ты не расскажешь мне, что это за темный маленький секрет, который ты хочешь от меня скрыть. И до тех пор...

— Потому что у меня не может быть своих детей!

Слова сорвались с моих губ без предупреждения, и в комнате воцарилась тишина.

Мое сердце стучит в ушах, внутри меня грызет пустая боль.

— У меня не может быть детей, Адриан, — холодно усмехаюсь я, глядя на него. — Теперь ты счастлив?

Его рука перестает двигаться на мне, а затем и вовсе исчезает, оставляя меня в холоде и одиночестве. Я сглатываю, сворачиваясь в клубок.

— Моя матка повреждена, поэтому я не могу.

Я поднимаю взгляд и вижу, что его глаза сверлят меня. Ужасная мысль проносится в моей голове.

— Дай угадаю, — холодно говорю я. — Теперь, когда первобытное желание исчезло, возбуждение немного спало.

Его брови нахмурились.

— Прости?

— Ты знаешь, о чем я говорю. Природа, и все такое. Эволюционное стремление обрюхатить свою добычу. Для продолжения рода, — усмехаюсь я. — Я не дура. Я вижу, как ты смотришь на меня, Адриан. Я повреждена...

— Нет.

Я резко задыхаюсь от его мрачного тона, когда его рука снова скользит по моему бедру. Затем я дрожу, когда он притягивает меня к себе и снова раздвигает мои ноги.