— Поэтому клан Пэк так охотился за камнем, — сказал он задумчиво. — Не для того, чтобы править. А для того, чтобы делать своих воинов бессмертными.

— Возможно, — кивнула ведьма. — Но теперь камень там, где ему и положено быть. Внутри альфы нового клана. — Она усмехнулась в ответ на испуганный взгляд Сольми. — Да, я знаю, ты не считаешь себя альфой. Но твоя стая считает иначе. А пятьдесят три голоса — это уже не пустой звук.

Ведьма поднялась, подошла к двери и распахнула её. Внутрь ворвался ветер, принёсший запах мокрой коры и приближающегося дождя.

— Вам пора, — сказала она. — Защита поставлена, секрет раскрыт. Дальше вы сами. Помните: чем больше любви вы вкладываете в тесто, тем сильнее будет выпечка. А чем больше силы получат ваши волки — тем страшнее они будут для врагов.

Сольми встала. Ноги тряслись, но она заставила себя идти ровно. На пороге она обернулась.

— Вы сказали, что однажды попросите об услуге. О чём? Скажите хоть примерно.

Ведьма посмотрела на неё долгим, нечитаемым взглядом.

— Я скажу, когда придёт время. А пока — береги себя. И своего волка, — кивнула она на Тэхёна. — Вы оба ещё понадобитесь этому миру.

Они вышли в сумерки. Дверь за ними закрылась с глухим стуком. И только когда они отошли от хижины на достаточное расстояние, Сольми заметила его — серебристого кота. Тот сидел на ветке старой сосны и смотрел на них золотыми глазами — точно так же, как всегда.

— Он следил за тобой, — сказал Тэхён, проследив за её взглядом. — По её приказу. Всё это время.

— Я знаю, — тихо ответила Сольми. — И знаю, что это не всё. Она ещё вернётся. Не за платой — за помощью. Она так же нуждается во мне, как я в ней.

— Откуда ты знаешь?

— Она смотрела на меня, как смотрят на тонущего, когда сами уже не могут плыть, — сказала Сольми. — Она старая. Уставшая. И её время почти вышло. Она дала нам защиту не просто так. Она поставила на нас.

Кот спрыгнул с ветки и, бесшумно ступая по мху, побежал обратно к хижине. Лес сомкнулся за ним, как вода смыкается за нырнувшим камнем.

Домой они шли в полной темноте, держась за руки — не потому, что хотели, а потому, что боялись потерять друг друга в тумане. И под ногами у них, глубоко в земле, тянулись невидимые корни новой защиты. Нового клана. Нового начала.

Глава 8

Они вернулись в лагерь затемно. Луна ещё не взошла, и долину укрывала плотная, бархатистая тьма — такая, в которой даже волчьи глаза различают лишь силуэты. Но запахи не обманывали: Сольми чувствовала каждого, кто вышел встречать их у границы лагеря. Дед Кан, пахнущий старой кожей и сосновой смолой. Ок Хи с её травами и йодом. Рыжая девочка, от которой пахло детским потом и булочками, которые Сольми испекла утром. Пятьдесят три сердца бились в унисон — тревожно, вопросительно.

— Ты пришла, — сказал дед Кан. Не спросил — констатировал. В его жёлтых глазах мелькнуло что-то влажное. — Я боялся, что ведьма заберёт тебя. Или хуже.

— Она не забрала. — Сольми обвела взглядом лица, смутно различимые в темноте. — И не обидела. Но у меня есть что рассказать. Всем. Прямо сейчас.

Костер разожгли заново — дед Кан поколдовал над трутом, и через минуту пламя лизнуло сухие ветки, выхватив из мрака осунувшиеся лица, блестящие глаза, сжатые губы. Сольми села на бревно, Тэхён — рядом, по правую руку. Мина пристроилась слева — маленькая, незаметная, но с когтями наготове.

— Ведьма поставила защиту, — начала Сольми без предисловий. — Теперь наш лагерь и всё побережье у Пусана в радиусе нескольких километров невидимы для клана Пэк. Они могут ходить в двух шагах от нас и ничего не увидят, не услышат, не почувствуют. Это не навсегда, но надолго. До тех пор, пока я здесь и пока я помню, для чего эта защита нужна.

По толпе прошёл вздох — единый, долгий, как ветер перед грозой. Кто-то заплакал. Кто-то засмеялся. Женщина с ребёнком на руках опустилась на колени и прошептала что-то — молитву или благодарность, Сольми не разобрала.

— Это ещё не всё, — продолжила она. Голос дрогнул, но она заставила себя говорить громче. — Ведьма раскрыла мне секрет. Точнее — секрет моей выпечки.

Она рассказала всё. Про лунный камень, который спал у неё в груди три года и сам подбирал ингредиенты для теста. Про то, что булочки и хлеб, которые она пекла каждый день, обладали настоящей магией — лечили раны, возвращали силы, даже омолаживали. Про то, что мать знала об этом — и передала ей рецепты не просто так, а как оружие.

— Я не воин, — сказала Сольми, глядя в огонь. — У меня нет когтей, достойных битвы. Нет опыта, нет навыков, нет даже смелости. Но я могу печь. И если моя выпечка правда делает вас сильнее — я буду печь каждый день. Столько, сколько потребуется.

Дед Кан поднялся с места — медленно, с хрустом в старых костях. Он подошёл к костру, остановился напротив Сольми и вдруг опустился на одно колено. За ним — остальные. Пятьдесят три волка склонились перед ней в оранжевом свете пламени, и Сольми на мгновение показалось, что она видит эту картину где-то раньше. В детстве. На старых фотографиях отца, когда его стая присягала ему после смерти деда.

— Не надо, — сказала она хрипло. — Я не альфа.

— Ты альфа, — ответил дед Кан, не поднимая головы. — Может быть, не по силе. Но по сердцу — да. А в мире, где клан Пэк сжёг уже столько сердец, другого выбора у нас просто нет.

Сольми не стала спорить. Она почувствовала, как по щеке скатилась слеза — первая за три года, которую она не пыталась скрыть.

— Завтра я начну печь новый хлеб, — сказала она, вытирая лицо рукавом. — Я попробую придумать рецепт, который сможет излечить ваши клейма. Те, что поставил клан Пэк. Я не знаю, получится ли. Но я обещаю — попробую.

— А если не получится? — спросил молодой мужчина с выжженной спиной.

— Значит, я буду пробовать снова. И снова. И снова, пока не получится.

В ту ночь Сольми не спала. Она замесила восемь разных видов теста — с разными травами, в разных пропорциях, в разном порядке. Добавляла фиалку, полынь, зверобой, кору ивы, мёд диких пчёл и щепотки того, что шептала память — мамины наставления, оброненные случайно и забытые нарочно. К утру на камнях у печи выстроился целый ряд булочек, лепёшек, маленьких хлебцев — каждый с пометкой на бумажке: состав, время выпечки, её ощущения в момент замеса.

Она подозвала мужчину с клеймом на спине и передала ему маленькую булку с мёдом и лавандой.

— Съешь, — сказала она.

Мужчина съел. Прошло несколько минут — его дыхание стало глубже, а кожа на спине порозовела.

— Клеймо? — спросил мужчина дрожащим голосом.

Мужчина повернулся, обнажив спину. Клеймо было на месте. Не исчезло. Не побледнело. Даже не изменилось.

Сольми тяжело вздохнула.

— Ничего, — сказал он мягко. — В следующий раз получится.

Сольми кивнула, сжала челюсть и принялась замешивать девятое тесто.

Тэхён наблюдал за ней со стороны. Не мешал. Не советовал. Просто сидел на камне, пил холодный кофе из термоса и ждал. Когда ночь стала особенно чёрной — перед самым рассветом — он подошёл и молча положил руку ей на плечо. Сольми не отстранилась. Она накрыла его ладонь своей, испачканной в муке.

— У тебя получится, — сказал он тихо. — Просто нужно время.

— Времени у нас нет, — ответила она. — Клан Пэк уже в Пусане. Они будут искать. Они найдут. Рано или поздно.

— Поэтому мы не дадим им найти нас ни рано, ни поздно.

Они выехали в Пусан на рассвете. Сольми хотела забрать свои вещи — не многое: старые фотографии, мамину скалку, маленький кинжал, который лежал под половицей. И ещё — ингредиенты. Те самые травы, которые она собирала по ночам, рискуя быть пойманной. Без них её выпечка теряла силу.

Внедорожник Тэхёна бесшумно скользил по пустым утренним улицам. Пусан просыпался — открывались кофейни, фонари гасли, чайки с криками носились над набережной. У дома Сольми они припарковались в переулке, вышли и поднялись по лестнице на второй этаж.