Она встала из-за стола. Подошла к витрине, где под стеклом лежали ещё тёплые круассаны — золотистые, хрустящие, такие обычные и такие невозможные в этом разговоре о крови, клятвах и лунных камнях.

— Я ничего не умею, — сказала она в стекло, не оборачиваясь. — Я даже камень свой найти не могу. Что вы хотите от меня? Чтобы я испекла пирог и закормила клан Пэк до смерти?

Мина тихо хмыкнула. Тэхён встал, подошёл к ней со спины — не касаясь, но так близко, что запах кедра и дождя обнял её со всех сторон.

— Мы хотим, чтобы ты перестала прятаться, — сказал он ей в затылок. — Мы хотим, чтобы ты научилась быть не только пекарем. И мы хотим показать тебе тех, кто тоже ждёт. Тех, кто помнит твоего отца и готов сражаться.

— Кто — «мы»? — Сольми резко обернулась. Они стояли лицом к лицу — слишком близко для чужих, слишком далеко для своих.

— Те, кто не сдался клану Пэк. Остатки старых стай. Волки без территории, без альф, без будущего. Около сорока человек. Они прячутся в горах за Пусаном. Они голодны. Они напуганы. — Тэхён выдержал её взгляд. — И они хотят есть. Твоя выпечка, Сольми. Они хотят почувствовать вкус дома, который потеряли.

Мина подошла с другой стороны, встала рядом с Тэхёном — маленькая, дерзкая, с глазами-льдинками.

— Твой дар — не в когтях, — сказала она тихо. — Твой дар — в муке. Ты можешь накормить стаю. А сытая стая — сильная стая. Сильная стая — та, которую не убить голодом и холодом. Начни с этого. А остальное придёт.

Сольми переводила взгляд с одного на другую. Солнце уже поднялось выше, заливая кафе золотом. Пахло кофе, корицей и чем-то новым — надеждой. Противной, липкой, опасной надеждой, от которой бросало в дрожь.

— Сорок человек, — медленно повторила она. — Я не накормлю сорок человек. У меня одна печь. И две руки.

— У тебя будет больше рук, — сказал Тэхён. — Если ты согласишься. Мы построим новую печь. Принесём муку. Научим тебя не бояться утра. И однажды — не завтра, не через месяц, но однажды — ты сможешь выйти на улицу и сказать: «Я — Хан Сольми, дочь альфы. И это моя стая».

Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Искала ложь. Искала лазейку. Искала причину сказать «нет» и захлопнуть дверь перед этим опасным счастьем.

Не нашла.

— Ладно, — сказала она хрипло. — Но сначала — завтрак. Вы оба голодные, я чую за версту. Садитесь. Будете есть булочки с солёной карамелью и слушать, как я ставлю условия.

Мина просияла — впервые по-настоящему, без защиты. Тэхён улыбнулся своей медленной, опасной улыбкой и сел за столик у окна — тот самый, откуда было видно море.

А на пороге, свернувшись клубочком на половичке, улёгся серебристый кот. Он пришёл снова. И снова от него не пахло ничем. Сольми решила пока не обращать на это внимания. В конце концов, в её жизни и без того завелось слишком много странных существ.

Глава 4

Солнце только начинало золотить воду у горизонта, а Сольми уже стояла у печи. Она не спала всю ночь — не из-за страха, нет. Страх стал её постоянным спутником за эти три года, она научилась засыпать с ним в обнимку, как с плюшевым мишкой. Сегодня мешала не тревога. Сегодня мешало другое.

Она вспоминала клеймо на груди Тэхёна.

Синее, светящееся, пульсирующее в такт сердцу. Она никогда не видела ничего подобного. В стае отца клеймо использовали только для преступников — выжигали на спине, чтобы каждый знал: этот волк нарушил закон. Но Тэхён носил своё клеймо на груди — там, где сердце. Добровольно. Ради клятвы. Ради неё.

«Идиот», — подумала Сольми, отмеряя муку для утренней партии круассанов. «Красивый, сильный, верный идиот. Такие умирают первыми».

Она замесила тесто жестче обычного — руки работали с яростью, которую она не могла выплеснуть иначе. В три часа ночи она уже испекла первый противень булочек с корицей. В четыре — слойки с яблоком. В пять — хлеб с оливками и розмарином, который пах так, что даже мёртвый бы проснулся. К шести её маленькая печь гудела, как растревоженный улей, а на стойке выросла целая гора выпечки.

Запах поплыл по набережной. Чайки взбесились. Сосед-рыбак, старик Ким, высунулся из своего сарайчика и закричал:

— Сольми-я! Ты всю улицу с ума сводишь! Что за праздник?

— День рождения у меня, — крикнула она в ответ. Враньё. Но объяснять, что она кормит сорок оборотней в горах, было глупо.

Старик засмеялся, помахал рукой и ушёл чинить сети.

Солнце поднялось выше.

В 6:47 дверь звякнула.

Тэхён вошёл один. Без Мины, без свиты, без охраны — в лёгкой серой футболке и выцветших джинсах, с тёмными кругами под глазами и чашкой кофе из соседней забегаловки в руке. Сольми нахмурилась.

— Ты посмел прийти сюда со своим кофе?

— Твоё кафе открывается в семь, — ответил он спокойно, делая глоток из картонной кружки. — А я не мог ждать. Твой кофе — лучший в городе. Но ждать до семи я тоже не могу.

Он поставил свою картонную кружку на стойку. Сольми молча взяла её, вылила остатки в раковину. Сполоснула и поставила перед ним новую — керамическую, ручной работы, ту, которую берегла для особенных гостей.

— Садись, — сказала она. — И не приноси больше этот мусор в моё кафе.

Тэхён улыбнулся — той улыбкой, от которой у неё подкашивались колени. Сел за тот же столик у окна. На столе уже стояла тарелка с горячими булочками, масло, мёд и маленький букетик полевых цветов в молочном кувшине. Сольми не знала, откуда взялись цветы. Может, поставила сама в трансе. Может, Тэхён принёс. Она уже ни в чём не была уверена.

— Сорок человек, — сказала она, не глядя на него. Пальцы перебирали край фартука. — Ты сказал, они в горах. Как я доставлю им еду? У меня нет машины. Нет денег на бензин. Нет даже нормальной сумки.

— У тебя есть я, — ответил Тэхён, макая булочку в мёд. — И Мина. И ещё несколько человек, которые появятся сегодня к полудню. Мы организуем транспорт. И сумку. И всё остальное. Твоя задача — печь. Печь так, как умеешь только ты.

— А если клан Пэк выследит меня через эту еду? Через запахи? Через перемещения? Они не тупые, Тэхён. У них есть маги, ищейки, информаторы.

Тэхён перестал жевать. Посмотрел на неё долгим, серьёзным взглядом — тем самым, от которого хотелось то ли убежать, то ли броситься в объятия.

— Сольми, — сказал он тихо. — Они уже знают, что ты в Пусане. Мы вчера перехватили сообщение. Клан Пэк стягивает силы к побережью. Твоё кафе — под колпаком. Вопрос не в том, узнают они или нет. Вопрос в том, успеешь ли ты собрать свою собственную стаю до того, как они придут за тобой.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Сольми оперлась руками о стойку, боясь, что ноги не удержат.

— Почему ты не сказал вчера?

— Потому что вчера ты была готова бежать. Сегодня — нет. Сегодня ты стоишь и слушаешь. Сегодня ты печёшь хлеб для сорока голодных волков. Сегодня — ты уже не одна.

Она закрыла глаза. Вдохнула глубоко — сквозь запах выпечки, кофе и моря, сквозь запах кедра и дождя от мужчины напротив. И внутри, в самой глубине грудной клетки, что-то шевельнулось. Тёплое. Живое. Совсем маленькое — размером с лунный камень.

— Ладно, — сказала она, открывая глаза. — Где встреча? И во сколько мне быть с хлебом?

Тэхён улыбнулся. Достал из кармана ключи с брелоком в виде волчьей головы.

— Через час. Я отвезу тебя сам.

Снаружи, на подоконнике, свернулся серебристый кот. Он пришёл снова — беззвучно, как утренний туман. И смотрел на Сольми золотыми глазами, в которых отражалось её собственное будущее.

Глава 5

Час спустя Сольми сидела на пассажирском сиденье старого внедорожника и сжимала в руках термосумку с хлебом. Тэхён вёл машину молча, сосредоточенно глядя на дорогу. Пальцы его лежали на руле расслабленно, но Сольми видела — он готов к атаке в любую секунду. Таким расслабленным бывает только хищник, который знает, что опасность впереди, а не сзади.