— Попробуй, — ответил старый волк.

Тишина повисла над поляной. Две армии стояли друг напротив друга, разделённые сотней метров пустого пространства. Ветра не было. Даже птицы замолчали.

— Что будем делать? — спросил Пак Чхан тихо, не поворачивая головы.

— Драться, — ответил Тэхён. — Другого выхода нет.

— Против тридцати ищеек? Нас двадцать. И четвертая часть — люди.

— Другого выхода нет, — повторил Тэхён.

Сольми взяла его за руку. Сжала пальцы. Внутри неё камень пульсировал — сильно, горячо, почти болезненно.

— Я не отдам ему камень, — сказала она. — Даже если он убьёт всех нас.

— Он не убьёт, — ответил Тэхён. — Потому что мы не дадим.

Чон Пэк опустил руку.

— Взять их, — сказал он спокойно.

Ищейки бросились вперёд, и земля под ногами задрожала. Три десятка оборотней, выпустивших когти и клыки, неслись через поляну с единственной целью — убивать. Тэхён выступил вперёд, заслоняя Сольми собой, и его собственные когти вышли с хищным щелчком.

— Держать строй! — крикнул он. — Не разбегаться!

Первая волна ударила как таран. Пак Чхан встретил её с холодной яростью старого воина — он не тратил силы на рык и угрозы, просто бил. Точно, экономно, смертоносно. Первый ищейка упал с перерезанным горлом, второй — с пробитой грудью. Кровь брызнула на траву, и воздух наполнился медным запахом.

Ли Сук стреляла с фланга — короткими очередями, по два-три патрона. Каждая пуля находила цель: глаз, горло, сердце. Люди падали, но ищейки не были людьми. Даже смертельно раненные, они продолжали ползти, пытаясь дотянуться до врага когтями.

Юн стоял в центре строя и не двигался. Его магия работала на границе восприятия — ищейки, приближавшиеся к нему, вдруг начинали спотыкаться, терять ориентацию, бить своих вместо чужих. Трое вцепились друг в друга, приняв за врагов, и катались по земле, раздирая шкуру.

Сольми словно вросла в землю за спиной Тэхёна. Силы ещё не вернулись к ней полностью, но она не могла просто сидеть и смотреть, как умирают её люди. Она нашла камень в своей груди, сжала его мысленно, как сжимают руку друга перед прыжком в пропасть.

— Помоги мне, — прошептала она. — Пожалуйста. Помоги им.

Камень отозвался жаром. Слабый, едва заметный, но живой.

Тэхён дрался как зверь, которого загнали в угол. Он не чувствовал боли — только гнев и страх. Не за себя — за Сольми. Каждый удар, каждый выпад, каждый рык был криком: «Не подходи! Не тронь! Она моя!»

Но ищеек было слишком много. Они наваливались со всех сторон, и постепенно строй начал рассыпаться.

Пак Чхан стоял насмерть.

Он прикрывал левый фланг, где засели двое молодых волков из лагеря — они растерялись в первой же схватке, и теперь старый воин отбивался сразу от пятерых. Его движения были быстрыми, но не такими, как раньше — годы давали о себе знать.

— Отходите! — крикнул он парням. — Живо!

Они отступили. А Пак Чхан остался.

Первый ищейка достал его сбоку — когти вошли в бок, скользнув по рёбрам. Пак Чхан зарычал, перехватил руку врага, сломал запястье. Второй ударил в спину — глубоко, между лопаток. Третий — в бедро, перебив артерию.

Пак Чхан упал на одно колено. Но продолжал бить. Сломанной рукой, когтями, зубами — он рвал глотки тем, кто подходил слишком близко, и не замечал собственной крови, которая заливала траву вокруг.

— Пак Чхан! — закричал Тэхён, прорываясь к нему.

— Не подходи! — рявкнул мужчина. — Прикрывай девчонку! Я своё отжил!

Последний ищейка вонзил когти ему в грудь — туда, где сердце. Пак Чхан посмотрел на Тэхёна, на Сольми, на небо над головой — и улыбнулся.

— Чон Пэк, — сказал он, выплёвывая кровь, — я забираю твоих ищеек с собой. В ад.

Он рванулся вперёд, вцепился зубами в горло врага и повалил его на землю. Они катались в грязи, пока оба не затихли.

Пак Чхан был мёртв.

Тэхён успел только выдохнуть — и снова вступил в бой. Времени на скорбь не было.

На другом конце поляны Кан Донсу бился с двумя ищейками одновременно. Три года в камере не прошли даром — он был слаб, медлителен, но его ярость компенсировала всё. Он знал, что умрёт здесь. Знал и принял это.

— Сольми! — крикнул он, отбиваясь от очередной атаки. — Отомсти за всех нас! За нашу стаю! За своих родителей!

И он ринулся из последних сил на ищеек, чтобы забрать их жизни с собой.

Сольми ринулась к Донсу, но добежав до него лишь увидела бездыханное тело.

Слёзы застилали её глаза.

— Нет, нет, нет! Прошу, Кан Донсу, живи! Ты единственный кто остался из нашей стаи. — Она рыдала, прижимая руки к его ране, из которой струилась кровь. Держала его голову на своих коленях мерно раскачиваясь от своего горя.

— Он мёртв, — сказал Юн, появляясь рядом. Маг выглядел измождённым — его магия почти иссякла, зелёные глаза потускнели. — Мы теряем бой. Нужно отступать.

— Куда? — спросила Сольми, поднимаясь на ноги. — Они окружают нас со всех сторон.

— Туда, — Юн указал на лес за поляной. — Там овраг. Если успеем — сможем оторваться.

Тэхён пробился к ним. Весь в крови — своей и чужой, — с горящими глазами и когтями, которые не желали втягиваться обратно.

— Уходим! — крикнул он. — Все за мной!

Они побежали. Оставшиеся в живых — пятнадцать из двадцати трёх — бросились к оврагу, уходя от преследования. Ищейки не отставали, но Юн бросил заклинание — и земля за их спинами вздыбилась, обрушив стену грязи и камней.

— Это задержит их ненадолго, — сказал маг, падая на колени от истощения. — Минуты. Может быть, десять.

— Нам нужно больше, — ответил Тэхён.

— Тогда бегите быстрее.

Сольми бежала, не чувствуя ног. В голове крутились слова Донсу: оружие, которое сможет убить даже альфу. Как? Как работает этот талисман, почему она ничего не чувствует, когда это так жизненно необходимо.

Глава 22

Они не успели. Ищейки настигли их у края оврага.

Чон Пэк вышел из-за деревьев, улыбающийся.

— Документы, — он только сейчас заметил папку в руках Сольми. — Не те ли это документы, что собирал твой отец всю свою жалкую жизнь?

Сольми прижала папку к груди. Амулет на её шее нагрелся — так сильно, что стало больно.

— Ты не получишь их, — сказала она.

— Я получу всё, что захочу, — ответил Чон Пэк. — Всегда получал.

Он шагнул вперёд. Тэхён встал перед Сольми, выпуская когти.

— Попробуй, — сказал он.

Чон Пэк усмехнулся. И подал знак ищейкам.

Завязалась новая схватка — отчаянная, короткая, жестокая. Тэхён дрался как бешеный, Ли Сук стреляла, пока не кончились патроны, а потом била прикладом. Молодые волки лагеря держались плечом к плечу, прикрывая друг друга.

В этот раз Сольми не стала прятаться за спинами. Она шагнула вперёд, встала рядом с Тэхёном, и амулет на её груди вспыхнул серебряным светом.

Смотря на то, как близкие Сольми люди снова погибают, она выкрикнула, что было сил.

— Чон Пэк, я не боюсь тебя! Мои родители не боялись. Моя стая не боится. И сегодня ты узнаешь, что такое настоящий страх.

Камень внутри неё завибрировал так, что казалось эта вибрация начинает создавать звуки. Амулет тут же ответил на зов камня. И впервые за долгое время Сольми почувствовала себя не жертвой — охотником.

Вой ищеек смешался с её криком, и она бросилась вперёд. В бой. В смерть. В будущее, которое никто не мог у неё отнять.

Серебряный свет амулета разлился по поляне, ослепляя ищеек, заставляя их отшатнуться, прикрывая глаза руками. Сольми стояла в центре этого сияния, и мир вокруг неё изменился. Время замедлилось — или она ускорилась, она не знала. Капли росы на траве застыли в воздухе, крики ищеек превратились в низкий, тягучий гул, а движения Чон Пэка, который тянул руку вперёд, отдавая приказ, стали похожи на танец под водой — медленные, нелепые, беспомощные.

Она чувствовала амулет. Он пульсировал на её груди в такт сердцу, и каждое биение дарило ей новую силу — скорость, остроту, ярость. Камень внутри откликался, переливаясь жаром по венам, и Сольми вдруг поняла: она может двигаться быстрее мысли. Быстрее света.