Она была неширокой — метра три в ширину — но быстрой. Чёрная вода бурлила, разбиваясь о камни, и в свете магического шара казалась жидкой тьмой.

— Через неё не переплыть, — сказал один из бойцов. — Слишком быстрое течение. Унесёт.

— Не унесёт, — ответил Тэхён. — Мы оборотни. Мы сильнее воды.

Он осторожно опустил Сольми на землю. Та покачнулась, но устояла — ноги дрожали, но держали.

— Я пойду первым, — сказал Тэхён, снимая куртку. — Привяжемся верёвкой. Если течение собьёт — вытащите.

— Безрассудство, — покачал головой Кан Донсу.

— Это единственный шанс, — ответил Тэхён.

Он шагнул в воду. Холод ударил сразу — такой, что перехватило дыхание. Течение рвануло его ноги, попыталось сбить, утащить в темноту. Тэхён зарычал, выпустил когти — не для боя, а для того, чтобы вцепиться в валуны на дне. Он шёл, перебирая руками по дну, цепляясь за каждый выступ, каждую трещину. Вода доставала до груди, захлёстывала лицо, но он не останавливался.

На середине реки течение стало особенно сильным. Тэхён поскользнулся, его повело в сторону — верёвка натянулась, впилась в пояс. С берега закричали, но он не слышал. Он слышал только шум воды и собственное сердце, которое билось где-то в горле.

Он шагнул ещё раз. И ещё. И вдруг дно пошло вверх, вода опустилась до пояса, до колен.

— Здесь мелко! — крикнул он, оборачиваясь. — Можно без проблем в брод перебраться на эту сторону!

Один за другим бойцы переходили реку, держась за верёвку. Пак Чхан нёс на спине Кан Донсу — старик не доверял своим ногам в ледяной воде. Юн перешёл легко, будто шёл по суше — его магия обволакивала тело, не давая холоду проникнуть внутрь.

Последней переходила Сольми.

Она стояла на берегу, смотрела на чёрную воду и боялась. Не воды — своей слабости. Она знала, что если течение собьёт её, у неё не хватит сил бороться. Камень внутри мерцал, но не давал привычной силы — только тепло, которое едва согревало замёрзшие пальцы.

— Иди ко мне, — сказал Тэхён с другого берега. Голос его звучал твёрдо, но в глазах была тревога. — Я поймаю тебя. Обещаю.

Сольми шагнула в воду.

Холод ударил в виски, вышиб воздух из лёгких. Течение рвануло её ноги, понесло, закружило. Она закричала — не от боли, от неожиданности. Верёвка натянулась, но пальцы не слушались, разжимались. Она чувствовала, как уходит из рук спасение, как вода затягивает её в тёмную глубину.

— Тэхён!

Он бросился в воду навстречу. Перехватил её за талию, прижал к себе, не давая течению оторвать их друг от друга. Его руки были сильными, горячими — даже в ледяной воде.

— Я здесь, — сказал он, задыхаясь. — Я держу.

Она обхватила его шею, вцепилась так, что костяшки побелели. И позволила нести себя — через реку, к берегу, к спасению.

На другой стороне они упали на мокрые камни, тяжело дыша. Сольми не отпускала его. Лежала сверху, уткнувшись лицом в его шею, и чувствовала, как бьётся его сердце — громко, ровно, живительно.

— Ты сумасшедший, — прошептала она.

— Ты сделала меня таким, — ответил он, гладя её по мокрым волосам. — Но мы созданы друг для друга.

Кто-то закашлял рядом. Пак Чхан поднялся, отряхиваясь.

— Любовь, конечно, прекрасно, — сказал он ворчливо, — но нам нужно двигаться дальше. Чон Пэк не остановится. Он пошлёт ищеек по нашему следу.

— Он не пойдёт через реку, он даже не знает, что она тут протекает, — сказал Юн. — И у реки слишком быстрое течение, слишком холодная вода. Его приспешникам есть что терять. А Чон Пэк не любит рисковать.

— Тогда сколько у нас времени?

— До рассвета — точно, — маг посмотрел на потолок штольни, будто видел сквозь него небо и звёзды. — А потом он найдёт другой путь.

Тэхён встал, помогая подняться Сольми. Она всё ещё дрожала — от холода, от слабости, от пережитого ужаса. Он накинул ей на плечи свою куртку — более-менее сухую, потому что в самом начале перехода через реку он перебросил её на противоположный берег — и накинул ей на плечи.

— Не смей болеть. — сказал он.

— Не буду, — ответила она, кутаясь в его тепло.

Они пошли дальше. Туннель снова сузился, но теперь в нём было светлее — где-то впереди пробивался естественный свет, лунный или утренний, Сольми не различала. Она шла, опираясь на руку Тэхёна, и чувствовала, как камень внутри неё постепенно оживает.

Выход из штольни оказался узкой расщелиной в скале. Они вышли на северный склон горного хребта Тхэбэксан, туда, где лес подступал к самым камням. На выходе их встретила Ли Сук.

— Я совершенно случайно заметила движение по северной стороне, пока держала на прицеле выходы из крепости. — Сказала Ли Сук, подходя к ним. — Все живы?

— Мы живы, — сказал Пак Чхан, оглядываясь на чёрный зев расщелины. — Невероятно.

— Ещё не вечер, — ответил Тэхён. — До дома три дня пути. Чон Пэк будет искать нас. И он найдёт, если мы не будем осторожны.

— Я знаю одно место, — сказала Сольми. — Старая охотничья хижина в горах. Но я не знаю точный путь.

— Твой отец, — Кан Донск посмотрел на Сольми, — брал меня туда однажды. Если она ещё действительно стоит, то я примерно знаю как до неё дойти.

Сольми замерла. Хижина. Та самая, где отец прятал ключ.

— Веди, — сказала она.

Донсу кивнул и, опираясь на палку, которую вырезал Пак Чхан, зашагал вниз по склону. Остальные потянулись за ним.

Внизу, далеко в долине, мерцали огни — деревни, города, жизнь. А сверху, на вершине, скрытая облаками, оставалась крепость Чон Пэка.

Тэхён шёл последним, прикрывая отряд. Он чувствовал запах ищеек — далеко, но неумолимо приближающийся. У них было несколько часов, может быть, день. А потом погоня начнётся снова.

— Мы успеем, — сказал Юн, шагая рядом. — Ты должен в это верить.

— Я верю, но нам нужен план Б, как минимум. — ответил Тэхён.

— Тогда ради неё, придумай этот план, волк, — маг кивнул на Сольми, которая шла впереди, опираясь на плечо Пак Чхана. — Ты спас её. Она жива. И это главное.

Тэхён не ответил. Он смотрел на спину Сольми, на её мокрые волосы, на его куртку, которая болталась на её худых плечах. И чувствовал, как внутри разгорается огонь — не тот, который он привык чувствовать в бою, а другой. Тёплый, тихий, домашний.

Он не знал, чем закончится эта война. Не знал, выживут ли они все. Не знал, сможет ли он заплатить ту цену, которую назначили ему союзники.

Но он знал одно: пока она жива, у него есть ради чего дышать.

Лес принял их в свою темноту. Сосны шептали что-то древнее, ветер нёс запахи мха и свободы, и Сольми, которая не верила в чудеса, вдруг поняла: чудо случилось.

Её спасли.

Она была жива.

И ради этого стоило выдержать всё.

Глава 19

Лес встретил их холодом и тишиной. Горы Канвондо жили своей жизнью — древней, равнодушной к человеческим и волчьим войнам. Сосны тянулись к небу, цепляясь корнями за камни, и в их кронах ветер пел что-то тоскливое, бесконечное. Сольми шла, опираясь на руку Тэхёна, и с каждым шагом чувствовала, как силы возвращаются — медленно, по капле, но возвращаются.

Кан Донсу вёл отряд. Старый волк двигался уверенно, несмотря на три года в камере, — память тела оказалась сильнее пыток. Он оборачивался, всматривался в сумерки, принюхивался, и иногда его жёлтые глаза вспыхивали в темноте.

— Уже близко, — сказал он через час пути. — За следующим хребтом. Там ручей, а за ручьём — хижина. Если её не сожгли.

— Чон Пэк знает о ней? — спросил Пак Чхан.

— Не думаю, — Донсу покачал головой. — Твой отец, Сольми, был осторожен. Он не водил в те места никого, кроме меня. И тебя, конечно.

— Мама тоже знала о хижине, — тихо подтвердила Сольми. — Как-то раз мы были там всей семьёй. Это был наш семейный секрет.

Тэхён сжал её ладонь. Она не отняла.

Они перевалили через хребет, и перед ними открылась небольшая долина. Луна уже взошла, залив всё серебристым светом. Ручей блестел, как змеиная кожа, а за ним, прижавшись к скале, стояла хижина.