— Страшно, — выдохнула Сольми.

— Очень, — согласился Тэхён, но первым толкнул дверь.

Внутри хижина оказалась больше, чем казалась снаружи. Просторная комната с низким потолком, заваленная книгами, пузырьками, засушенными растениями и свечами. В центре стоял старый дубовый стол, за которым сидела она.

Ведьма.

Сольми ожидала увидеть старуху — горбатую, с клюкой и бородавками. Но женщина за столом выглядела… обычной. Лет сорока, с длинными чёрными волосами, собранными в небрежный пучок, и тёплыми карими глазами. На ней был простой льняной халат, выцветший от времени. В руках — кружка травяного чая, от которого шёл густой, пряный пар.

— Заходите, — сказала ведьма спокойно. — Я вас заждалась. Чай будете?

Сольми и Тэхён переглянулись. Тэхён отрицательно качнул головой — мало ли что она подсыплет. Сольми, подумав секунду, села напротив ведьмы.

— Буду.

Ведьма налила ей из медного чайника в глиняную чашку. Чай оказался горьковатым, с привкусом мяты и чего-то неуловимо знакомого — того самого, чем пахло утро в кафе «Первая луна».

— Так, — ведьма отставила свою кружку и сложила руки на столе. — Давайте сразу к делу. Времени у нас не много — вы хотите защиту, а я хочу закрыть этот вопрос до заката.

— Откуда вы знаете, зачем мы пришли? — спросил Тэхён, оставаясь стоять у двери — на случай, если придётся быстро уходить.

— Дитя, я знаю не только это. Я знаю, что ты три года искал эту девочку. Знаю, что клеймо у тебя на груди болит каждую ночь. Знаю, что клан Пэк уже в Пусане. И знаю, что вы оба не спали прошлую ночь. Ты — потому что ворочался в машине. Ты, — ведьма посмотрела на Сольми, — потому что месила тесто и боялась своего будущего.

Сольми вздрогнула. Ей стало не по себе от того, как легко эта женщина читает чужие тайны.

— Защита, — продолжала ведьма, — может быть двух видов. Первая: я создаю барьер вокруг тебя, Сольми. Персональный щит. Клан Пэк не сможет найти тебя даже с помощью магии. Но вторая защита — я создаю барьер вокруг твоего нового клана и его территории. Вся долина, всё побережье у Пусана — станет невидимым для врагов. Пока ты находишься внутри барьера, вы все в безопасности.

— А если я выйду за пределы? — спросила Сольми.

— Если выйдешь — барьер ослабеет, но не исчезнет. Один-два дня он ещё продержится. Потом нужно будет подпитывать. — Ведьма замолчала, давая словам осесть. — Но есть нюанс. Если я поставлю защиту на клан, ты, Сольми, не должна покидать его территорию надолго. Ты станешь якорем. Уйдёшь — и барьер рухнет, как карточный домик. Это твой выбор: спасти себя или спасти всех.

— Я выбираю клан, — сказала Сольми, почти не раздумывая. — Без них я всё равно никто. Если я спрячусь одна — они умрут. А если умрут они — для чего мне тогда жить?

Ведьма долго смотрела на неё. В её глазах — тёплых, глубоких, как старые колодцы — мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Хороший ответ, — сказала она тихо. — Твой отец был бы горд.

Она поднялась из-за стола и жестом пригласила Сольми следовать за собой. Тэхён хотел пойти с ними, но ведьма остановила его одним взглядом.

— Ты останешься здесь. Это женское дело.

Они прошли в заднюю комнату — маленькую, круглую, без окон. Пол был выложен чёрными плитками, стены покрыты серебряными рунами, которые тускло светились в полумраке. В центре стояла каменная чаша с водой.

— Стань в круг, — велела ведьма. — И не бойся.

Сольми сделала шаг вперёд. Ещё один. Её сердце колотилось где-то у горла. Ведьма обошла её по кругу, шепча что-то на древнем языке, которого Сольми не понимала, но который отзывался в костях дрожью. Потом ведьма коснулась её лба — пальцы были холодными, сухими, как осенние листья.

— Я создаю защиту для твоего клана, — произнесла ведьма громко, и голос её зазвучал иначе — глубже, сильнее, будто говорило не одно существо, а целый хор. — Территория вокруг твоей земли станет невидимой для врагов. Никто из клана Пэк не переступит этой черты, пока ты жива и не покидаешь её надолго. Барьер будет держать до тех пор, пока ты помнишь, зачем он нужен.

Вода в чаше вскипела, хотя под ней не было огня. Свет от рун на стенах стал ярче, залил комнату серебром, и Сольми почувствовала, как что-то обвивается вокруг её щиколоток — невидимое, тёплое, живое. Корни? Сеть? Или сама земля протянула к ней свои руки?

— Защита поставлена, — сказала ведьма, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Она выглядела уставшей — глаза ввалились, щёки побледнели. — Теперь твой клан в безопасности. Но плата, как ты помнишь, берётся не сейчас.

— Что вы попросите? — спросила Сольми, чувствуя, как невидимые нити у её ног втягиваются обратно в пол.

— Не знаю ещё, — честно ответила ведьма. — Когда-нибудь в будущем я приду к тебе и попрошу об услуге. Ты не сможешь отказать — это будет частью сделки. Но я не возьму у тебя жизни, не отберу любви и не заставлю убивать невинных. Клянусь своей силой.

— Этого достаточно, — кивнула Сольми. Она не знала, можно ли верить клятвам ведьмы, но выбирать не приходилось.

Они вернулись в главную комнату. Тэхён стоял у окна, глядя на лес, и при их появлении резко обернулся. Его взгляд обежал Сольми с головы до ног — и только убедившись, что с ней всё в порядке, он расслабил плечи.

— Всё? — спросил он коротко.

— Почти, — ответила ведьма. Она села обратно за стол, налила себе ещё чая и сделала большой глоток. — Но прежде чем вы уйдёте, Сольми, я должна кое-что тебе сказать.

Сольми замерла.

— У тебя есть секрет, — ведьма смотрела на неё поверх кружки, и в её взгляде не было ни насмешки, ни торжества. Только спокойная уверенность. — Секрет, о котором не знаешь даже ты.

— Какой ещё секрет? — голос Сольми дрогнул.

— Твоя выпечка. — Ведьма поставила кружку на стол. — Ты думаешь, что ты просто пекарь. Что мука, масло, сахар и твои руки — это всё, что нужно для твоих булочек. Но ты ошибаешься.

Она встала, подошла к полке и сняла с неё маленький свёрток. Развернула ткань — внутри лежал кусок хлеба. Старого, засохшего, но всё ещё пахнущего корицей и фиалкой. Сольми узнала его. Это был тот самый хлеб, который она испекла в первый день открытия кафе.

— Я взяла его у тебя, когда ты не видела, — призналась ведьма. — Съела половину. Вторую половину отдала старому псу, который умирал у меня под дверью.

— И? — прошептала Сольми.

— Пёс прожил ещё месяц. Он был при смерти — почки отказали, лёгкие дышали на ладан. А после твоего хлеба он встал, начал есть, пить, бегать за белками. А я… — ведьма провела рукой по своему лицу. Морщины, которые были у неё при входе — а Сольми теперь отчётливо их помнила — исчезли. Перед ней сидела женщина лет тридцати. — Я помолодела на десять лет. За один кусок.

Тэхён сделал шаг вперёд. Его лицо было бледным, как полотно.

— Что вы такое говорите?

— Правду, — ведьма посмотрела прямо на Сольми. — Твоя выпечка даёт силу. Она омолаживает, излечивает от ран, возвращает к жизни тех, кто уже одной ногой в могиле. И всё это — из-за лунного камня, который спит у тебя в груди, и из-за того, что ты интуитивно подбираешь ингредиенты. Те самые травы, которые ты добавляешь в тесто — фиалку, валерьяну, лаванду, — они не просто для вкуса. Они — ключи. Каждый ингредиент усиливает ту или иную силу камня.

Сольми опустилась на лавку. Ноги не держали её. Руки дрожали.

— Я… я не знала, — выдавила она. — Я просто делала так, как учила мама. Она говорила: «Добавь это, чтобы хлеб был счастливым». Я не знала, что он лечит.

— Твоя мать знала, — мягко сказала ведьма. — И твой отец знал. Поэтому они и отдали тебя с камнем — не просто так, не для того, чтобы ты пряталась. А для того, чтобы однажды ты накормила новую стаю. Свою стаю. Хлебом, который делает волков сильнее, быстрее, непобедимее.

Тишина повисла в хижине такая густая, что её можно было резать ножом. Тэхён подошёл к Сольми, сел рядом — близко, плечом к плечу, и его тепло вдруг показалось ей единственным якорем в штормовом море.