Он не отвечает. Просто протягивает руку и переплетает наши пальцы. Ненадолго. Всего на несколько секунд. Достаточно долго.

***

Альта Бадиа, Италия, 8 февраля

Олимпийская гонка по гигантскому слалому

Томас

Ворота на вершине склона Гран-Риса все еще стоят.

Не спокойный — просто напряженный, как будто весь мир ждет, когда я упаду. Воздух на вкус острый, металлический, леденящий горло. Подо мной склон обрывается круто и извилисто, глухие ворота прячутся между темными елями. Поверхность отполирована льдом и неумолима. Каждый поворот здесь - испытание. Ты не сможешь запугать этот холм. Ты не сможешь притвориться. Ты доверяешь своему превосходству, или тебе конец.

Я выиграл первый забег, так что пойду последним. Я не зазнаваюсь. Репортеры могли бы сказать, что я ни за что не могу проиграть с таким отрывом, но the hill с этим не согласятся. Это Альта Бадия, самый жестокий склон GS из всех. И разработчики курса построили трассу для Олимпийских игр; они не стали сдерживаться.

У стартовых ворот мое дыхание застывает в воздухе, резкое и белое. Одинокая капелька пота щиплет мне глаз под шлемом, доказывая, что нервам все равно, насколько холодно. Мое сердцебиение стучит громче, чем колокольчики внизу, ровное, настойчивое, как будто бросает мне вызов упасть.

Я прокручиваю строку в голове. Высоко наверху. Прочищаю насос. Сохраняйте легкость при сжатии, не опаздывайте. Плавно переходите к середине, без панических изменений ритма. Позвольте лыжам двигаться туда, куда они хотят, затем снова крепко прижмите их. Готовые квартиры —без раздумий, просто полная отправка.

И тут ее голос прорывается сквозь толпу:

Не будь идеальным. Просто будь достаточным.

Раздается звуковой сигнал.

Пять.

Четыре.

Три.

Два.

Один.

Я падаю.

Старт чистый. Лыжи врезаются точно в то место, куда я их ставлю, без болтовни, без колебаний. Первые повороты получаются быстрыми, ледяными, дребезжащими под ребрами, но я не сдаюсь. Ритм кажется естественным, как дыхание. Мое тело начинает двигаться раньше, чем мой мозг успевает за этим.

Трасса здесь жестокая, крутая и узкая, толпа невидима за деревьями и заборами. Я их не ищу. Все, что я вижу, - ворота, снег и очередь. Давление в ногах, огонь в бедрах, воздух, бьющий в лицо. Я пускаю лыжи в ход.

Середина. Снег меняется, становится скользче, быстрее. Большинство парней теряют здесь время. Я все равно нажимаю, рискую на высокую линию, и она держится. На разделителе мигает зеленый огонек.

И я это чувствую. Спокоен. Сосредоточен. Как будто холм мой.

Нижний уровень - хаос для любого, кто сомневается. Я нет.

Все врата приходят ко мне именно туда, куда мне нужно. Я лечу, но не чувствую отчаяния. Это кажется правильным.

Последние ворота, квартиры. Я сжимаюсь в комок. Мир затихает. Только шипение лыж, стук моего пульса. Я пересекаю черту.

Я поднимаю взгляд.

Я сделал это.

Я победил.

Звук обрушивается на меня, как лавина, ревущий, бесконечный, утопающий в нем. Мои руки взлетают вверх, прежде чем я осознаю это. Товарищи по команде наваливаются на меня, колотят кулаками по спине, кто-то кричит мне в ухо. Я смеюсь, на самом деле смеюсь, не могу остановиться. Это вырывается из меня, дико и неприкрыто.

И тут я вижу ее.

У барьера, наполовину скрытая в толпе, но я нашел бы ее где угодно. Ее улыбка широка, глаза сияют, как будто она знала, что это всегда было моим.

На этот раз я не думаю о камерах. Или о золоте. Или цирк, который только и ждет, чтобы превратить это в заголовки. Я просто двигаюсь. Мимо моей команды, мимо персонала, сквозь вспышки микрофонов. Прямо к ней.

Я хватаю ее, притягиваю к себе, крепко целую.

Мир взрывается. Вспышки фотокамер, хлопанье ставней, крики. Но все, что я чувствую, - это ее губы на моих, ее руки, вцепившиеся в меня, ее тело, прижатое к снаряжению, пот и адреналин.

На секунду, дело не в медалях, не в славе. Это всего лишь мы.

И тут я слышу это — наши имена, уже звучащие в громкоговорителях, уже оповестившие мир.

Слишком поздно. Это повсюду.

***

Katharina

Микст-зона - это настоящий хаос. Развевающиеся флаги, звон коровьих колокольчиков, микрофоны выставлены вперед, как штыки. Репортеры перекрикивают друг друга на четырех разных языках, шнуры змеятся по снегу, вспышки вспыхивают так быстро, что кажется, будто это молния.

Томас стоит в центре всего этого, смеющийся, раскрасневшийся, на его шее поблескивает медаль. Он олицетворение победы. Австрийская команда чуть не сбила его с ног, и камеры засняли это.

Безумие здесь еще хуже, чем было вчера, когда местная "Клара де Лоренцо" разгромила трассу и выиграла олимпийское золото с отрывом более секунды.

Я должен работать. И я работаю — мозг занят, голос четкий, я пытаюсь привести репортеров к какому-то порядку. Отсекая тех, кто заходит слишком далеко. Фильтруя лавину вопросов, прежде чем они похоронят его заживо. Профессиональный. Резко. Это я.

За исключением того, что я больше не невидимка, только не после того поцелуя.

Поцелуй повторяется на каждом экране, ярче, чем медаль. Мой пульс учащается, но не от страха, а от ярости. Из-за него я попал в заголовки газет. Я месяцами защищал его от.

Мой телефон жужжит, как одержимый, на него сыплются сотни сообщений. Фотографы ухмыляются, когда ловят мой взгляд, как будто знают секрет. Я высоко поднимаю подбородок, но внутри я не так уверена. Меня все еще трясет. От его губ к моим. От того, насколько безрассудно это было. От того, как хорошо это было.

На мгновение он был полностью моим. И весь мир увидел это. Если бы я хотела его, если бы я хотела нас, я была бы в восторге.

Но все, что я вижу, - это заголовки таблоидов, изображающие меня как украшение. Новинка рядом с их любимой суперзвездой. Что-то, что сияет в один момент и скрывает в другой.

Я даже не знаю, что я чувствую. Гордость, да. Но также и страх. Потому что грань между нами — профессиональная, личная, невозможная — просто стерлась на глазах у всего мира.

- Сюда, Керн! - кричит кто-то, проталкиваясь ближе.

Затем голос, прорывающийся сквозь шум:

- Ты та самая девушка? - спросил я.

У меня сводит желудок.

Этот вопрос не к нему. Это ко мне. Заголовок, готовый, и готово.

Я одариваю их нейтральной улыбкой, с которой родилась, и ухожу. Прочь от микрофона. Уходишь от ответа.

Позже останемся только мы.

Команда все еще празднует где-то в конце зала. Мир все еще выкрикивает его имя снаружи. Но здесь в комнате полумрак, тихо, она моя.

Мой олимпийский победитель. Мое счастье каким-то образом утекает у меня сквозь пальцы.

Его медаль лежит, брошенная на комод, как запоздалая мысль, все еще отражая рассеянный свет.

Он притягивает меня к себе прежде, чем я успеваю подумать. Поцелуй мгновенный, голодный, как будто он все еще стремится к цели. Его руки в моих волосах, на спине, он держит меня слишком крепко, как будто я могу исчезнуть, если он ослабит хватку. Настойчиво. Свирепый.

Я таю от его прикосновений, стряхиваю с него куртку, чтобы провести ладонями по его скульптурному телу. Я наклоняюсь еще ближе, как будто не могу подойти достаточно близко. Его стояк прижимается ко мне, и я двигаюсь в ответ, уже пульсируя от желания. Его рот грубый, пожирающий, и когда он срывает с меня одежду, на этот раз нет и следа поддразнивания — только обладание.

В Китцбюэле между нами была страсть, но тогда он контролировал ее, играл с ней. Сегодня он не сдерживается. Он дикий. Ни шуток, ни сдержанности, только чистая, отчаянная потребность.

Когда он стягивает с меня рубашку через голову, его глаза горят таким острым вожделением, что я громко стону.

“ Я так сильно хочу тебя, ” шепчу я, хотя мой голос звучит слабо, почти еле слышно. Напряженность в его взгляде почти пугает, это не просто желание — это требование. Просьба, которую он не озвучит.