Я киваю билетеру, и он, прищурившись, смотрит на Дома, прежде чем подтолкнуть кого-нибудь еще со стороны Эми. — Buongiorno, Доменико. Мило с твоей стороны прийти.

Его губы подергиваются от легкой нотки в моем голосе. — Я пропустил что-нибудь стоящее?

Я вздыхаю. — Нет. Боюсь, пока все ужасно скучно.

Я стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно настолько громко, чтобы его мог услышать Маттео.

Губы Дома касаются моего уха, когда он наклоняется. Его голос едва слышен, слишком тих, чтобы его могли услышать любопытные уши. — Тогда я обязательно постараюсь сделать этот день немного менее скучным.

У меня перехватывает дыхание. — Планка довольно высока, Росси. Я даже забронировала номер люкс.

— Я слышал. С нетерпением жду возможности выполнить свое обещание.

Я закатываю глаза. — Ты, и твой дружок с этими вашими маленькими переписочками. Я начинаю ревновать.

— Все для тебя, — бормочет он. — Только для тебя.

Я открываю рот, но вокруг нас происходит какое-то движение.

Мимо проходит мой отец, собранный жених в своем черном утреннем костюме и накрахмаленном жилете цвета слоновой кости. Он что-то бормочет Альдо, отцу Эми, который идет рядом с ним, и они вдвоем смеются, прежде чем повернуться лицом к прихожанам. Интересно, я единственный человек, который видит напряжение на лице Альдо, когда он смотрит в проход, его глаза прослеживают маршрут, по которому пойдет его дочь.

Я заставляю себя радостно улыбнуться, когда взгляд отца скользит по моему лицу. Они немного прищуриваются, глядя на Доменико, прежде чем двигаться дальше, и когда он смотрит на Маттео, между его глазами появляется небольшая морщинка, которая заставляет меня задуматься, не все ли хорошо между ними.

Но мой отец продолжает улыбаться и кивать, пока не начинается свадебный марш, и мы все не встаем.

Это прекрасная свадьба.

Эми выглядит как застенчивая невеста, идущая к алтарю в сопровождении по меньшей мере дюжины детей из разных ветвей семьи. Здесь нет и следа той Эми, которую я видела в уборной.

Мягкая улыбка украшает ее губы, скромная и сияющая в платье цвета слоновой кости, несмотря на небольшую выпуклость, которая очевидна любому, кто обращает внимание. Мой отец не изображает ничего, кроме счастья, когда берет ее за руку.

Я надеюсь, что она ему искренне небезразлична. Что она больше, чем пешка в танце Cosa Nostra.

Шепот проносится по комнате, глаза критически осматривают тело Эми, отмечая ее беременность, прежде чем медленно переместиться ко мне. Нынешней наследнице Джозефа Корво.

У меня от этого сводит живот.

Моя улыбка не сходит с лица. Дом держит Книгу Гимнов в кожаном переплете открытой для нас обоих, его низкий голос удивительно мелодичен, когда мы поем, и от меня не ускользает гребаная ирония того, что пропитанная кровью итало-американская мафия стоит здесь и поет гимны, будто надеются пробиться сквозь небесные врата.

Моя рука сжимает руку Дома, когда я позволяю ему проводить меня к выходу. Церковные колокола звонят в знак празднования, когда мой отец и Эми стоят на ступеньках под приветственные крики толпы снаружи, принимая поздравления, когда он целует ее в щеку. Поднимается аромат сигар, вишневые огоньки светятся, когда мужчины закуривают, а женщины бросают конфетти.

Если кто-то и замечает разницу в возрасте, я этого не слышу.

Счастливая пара садится в винтажный Кадиллак, который везет их в небольшое путешествие до «Плазы», и Дом вопросительно смотрит на меня сверху вниз.

— Я взяла машину. Отсюда до «Плазы» всего несколько минут езды, моя сумка уже на заднем сиденье. — Я оглядываюсь в поисках Люка и Данте.

— В'Ареццо едет со своим отцом, — бормочет Дом. — Так же как и Люк.

Подъезжает моя машина, и я огибаю капот, пока Дом забирается на пассажирское сиденье.

Я лишь случайно бросаю взгляд на тротуар поверх его головы.

Джованни идет по улице прочь от нас, опустив голову и засунув руки в карманы костюма.

Пока я колеблюсь, Дом перегибается через сиденье. — Катарина.

Мой взгляд скользит вниз, к нему.

— Я понимаю. Но ты же знаешь, что не можешь, — мягко говорит он. — Только не так. Не тогда, когда все смотрят.

Я не могу предложить ему его подвезти. Не могу позвать его. Не могу признать его вообще, за пределами принятых стандартов Cosa Nostra.

В конце концов, все верят, что я убила Розу.

И Маттео… Этот кусок дерьма действительно убил Николетту. Надругался над ней неописуемыми способами.

Враги.

И хотя холодная вежливость, к которой мы пришли, максимум, на что я могу надеяться, хотя я всё ещё держусь за призрачную надежду на союз, основанный на общей цели — смерти Маттео… несмотря на всё это, его одиночество всё же задевает что-то во мне.

Даже когда я отворачиваюсь и скольжу в салон машины.

— Знаю.

Но когда мы проезжаем мимо, оставляя его одного, в зеркале заднего вида мне кажется, что за мной наблюдают глаза цвета индиго.

— Спасибо, папа. Мне понравилась твоя речь.

Мой отец принимает поцелуй в щеку с прищуренными глазами, но со снисходительной улыбкой. — Grazie, figlia. Ты хорошо проводишь время?

— Конечно, — спокойно отвечаю я, указывая на столики вокруг нас. — Замечательно видеть здесь так много людей. Я так давно не видела Марко.

Мой отец оценивающе смотрит на своего бывшего шурина. Марко не смотрит на нас со своего места в другом конце комнаты. — Я рад, что он приехал.

Затем он смотрит на меня. — Мы с Эми отправляемся в Италию этим вечером. Я вернусь на следующей неделе. И тогда, я думаю, мы поговорим. О будущем. Если ты понадобишься, Альдо свяжется с тобой.

В его словах нет предупреждения, ничего такого, что заставило бы меня встрепенуться. Но волосы у меня на затылке все равно встают дыбом. — Конечно. Развлекайтесь.

Когда мой отец уходит, я окидываю взглядом несколько столиков. Вокруг Маттео собрались его прихвостни, и каждый из них демонстративно щеголяет своим грёбаным значком с ястребом, заливая в себя столько алкоголя, что можно было бы осушить чёртов Гудзон, перемежая это похабными шутками и пошлыми замечаниями. Их обходят стороной, и я замечаю не один осуждающий взгляд в их сторону.

Маттео поднимает голову и ловит мой взгляд. Я поднимаю свой бокал за него, и он делает то же самое с дерзкой ухмылкой. Уголок моих губ приподнимается в ответ.

Если он захочет провести день, утопившись в спиртном на виду у Cosa Nostra, я, конечно, не буду вмешиваться.

Вместо этого я иду работать.

Ничего слишком очевидного. Ничего, что можно было бы истолковать иначе, чем наследница линии Корво. Приветствую членов семьи, дальних кузенов, каждого высокопоставленного члена Корво.

И оцениваю. Как всегда.

— Эдоардо. Как дела? Насколько я понимаю, Риччи наслаждается своим вторым годом. Антонио говорит мне, что он трудолюбивый человек.

Эдоардо Кавалли, старший солдат, у которого под командованием не один человек, приподнимается со своего места, но я жестом приглашаю его сесть обратно и сажусь на свободный стул. Оживленный разговор за столом затихает, взгляды устремляются на меня.

Эдуардо делает глоток виски. — Да, хотя последние несколько месяцев были для него тяжелыми.

Я киваю в знак понимания, когда он тянется за бутылкой красного и вопросительно поднимает ее. — Это трудные времена для всех. Политика не останавливается у ворот кампуса, как мы уже слишком хорошо усвоили.

Он смотрит на меня, даже когда протягивает бокал. — Потерять двух Ворон в течение месяца — это более чем трудное время, тебе не кажется?

Я снова осматриваю стол. Одно лицо выделяется. Немного изможденное. Его губы сжимаются в тонкую линию, когда он откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди.

Отец Антона и Пола Маранзано.

Призрачная кровь покрывает мои руки, когда я встречаюсь с ним взглядом. Мои слова честны, когда я отвечаю. — Я бы хотела, чтобы это было не так. Но шансов может быть не так уж много. Иногда мы делаем то, что должны.