— Мертва, — огрызаюсь я. — На данный момент, насколько тебе известно, Роза Фаско мертва. Я слишком многим рискую, если, черт возьми, твоя реакция будет ненастоящая, Фаско. Так что убирайся к черту из моего дома, скажи своим людям, чтобы отвалили нахуй, и, ради всего святого, веди себя так, будто ты сломлен.

Это происходит как в замедленной съемке.

Колени Джио подгибаются под ним, глухой удар, когда он падает на пол, громко звучит в тишине. Он закрывает глаза руками. — Роза.

Сдавленный звук, сорвавшийся с него, цепляет меня, даже несмотря на то, что я смотрю на него с пустым лицом.

— Это была бы слишком высокая цена, — тихо говорю я, — если ты расскажешь кому-либо об этом за пределами этой комнаты, Джио. Не только для меня, но и для неё. Скажи, что ты понимаешь.

Его сестра в безопасности.

А я не буду, если эта информация всплывет.

Если это дойдет до моего отца.

Если это дойдет до Маттео.

Она не будет в безопасности.

Джио ничего не говорит, его дыхание хриплое, я бросаю взгляд на Доменико. Его лицо не изменилось. Он поднимает бровь, глядя на меня, намек ясен.

Ты думаешь, я, блядь, не знал?

Я не смотрю ни на Данте, ни на Лучиано.

Я поделилась с ними кое-чем, что может меня погубить.

Доверие. Это не то, что я даю легко.

Я не могу позволить себе относиться к этому легкомысленно.

И я уже сомневаюсь в себе, когда отхожу от молчаливой коленопреклоненной фигуры Джио. — Дайте ему минуту, а потом пусть он уйдет.

Джио убирает руки, уставившись на меня. — Катарина...

— Одну минуту, — холодно говорю я. — Чтобы взять себя в руки. Тогда ты покинешь мое пространство с Доменико, и он вышвырнет тебя обратно за линию Фаско с подбитым глазом. Ты ничего не скажешь своим людям о том, что узнал здесь.

Когда Данте делает шаг, я пронзаю его взглядом. — Не ты, В'Ареццо. Это должны быть мои люди.

Доменико подходит ко мне, его глаза блуждают по моему лицу. — Нам нужно кое-что обсудить, Кэт.

Мой кивок кажется тяжелым. Четыре дня — это слишком много, чтобы наверстать упущенное, но это может подождать, пока я не приму душ. Кофе. Может быть, вздремну, черт возьми. — Что-нибудь срочное?

Дом понимает, о чем я спрашиваю. Он качает головой.

— Тогда это может подождать.

Я поворачиваюсь к ним спиной, мои шаги тяжелы, бок ноет, когда я иду в свою спальню, оставляя их там спорить, рвать друг друга на части, мне все равно.

На сегодня, я, блядь, закончила.

Хлопок двери за моей спиной приносит более чем небольшое удовлетворение.

Я беру паузу, чтобы собраться с мыслями, оглядываю свою спальню, туалетный столик, ковер на полу. Я выдвигаю ящик прикроватной тумбочки, беру второй телефон, который держу на всякий случай, и отправляю короткое сообщение.

Я молча сижу на кровати, ожидая, когда загорится экран.

Когда я получаю свой ответ, я перевожу дыхание.

Прежде чем направиться в ванную, я снова открываю дверь своей спальни. Глаза Джио встречаются с моими, все они наблюдают за мной. Он не двигается, все еще стоит на коленях. Его рот открывается…

— Я хочу вернуть свои гребаные ножи, — огрызаюсь я. — И мой телефон.

А потом я снова захлопываю дверь, не собираясь открывать ее какое-то время.

Она снова хлопает дверью, и Данте щелкает языком, в его словах сквозит нетерпение. Я поражен, что он так долго молчал, честно говоря. — Пора на выход, Фаско.

Глядя на наследника на полу с поджатыми губами, я качаю головой и прислоняюсь к стене в ожидании. — Пока нет. Ему нужна еще минута.

Потому что, когда я вытащу Джованни Фаско отсюда и верну на его собственную территорию, он не должен позволить ни одной из эмоций захлестнуть его, не должен позволить ничему просочиться наружу. Ему прийдется притворяться перед самыми близкими людьми, что Роза все еще мертва, что Кэт не рискует всем ради безопасности девочки.

— Это правда? — Голос Джио дрожит, когда он поднимается на ноги. — Если это какая-то гребаная шутка, Росси, если она, блядь, снова мне врет...

И с меня хватит.

Ткань шуршит, когда моя рука вырывается, и я хватаю его за шею. Его руки взлетают вверх, обвивая мои, но он не пытается их убрать, ничего не делает, только вдыхает кислород, как будто его не хватает в воздухе вокруг нас.

— Она рискует всем, — рычу я ему в лицо. — Ебаным всем, Фаско. Она полумертвая по твоей гребаной милости, и она все еще готова рискнуть своей шеей, чтобы обезопасить твою сестру. Так что нет, она, блядь, не врет.

Он сглатывает, двигаясь напротив моих рук. — Я не знал.

— Потому что она тебе не доверяет, — говорю я тихо. — Ты чертовски горячая голова, Фаско. Последние несколько дней только демонстрируют, насколько она не должна доверять тебе сейчас. Где ты держал Кэт? Что твои люди с ней сделали?

Он напрягается. Что-то похожее на вину мелькает на его лице. — Спроси ее.

Я подхожу ближе, заглядывая ему в лицо. — Я спрашиваю тебя.

Его челюсть сжимается, но он ничего не говорит. Мои пальцы сжимаются на его коже.

Прямо сейчас я ничего так не хочу, как просто убить его нахуй. Потому что, может, он и вернул ее, но она бледная, до черта обезвоженная, с запавшими глазами, и к уже сломанным рёбрам добавился весь этот сраный стресс благодаря этому ублюдку.

— Кэт делает все, чтобы уберечь твою сестру от них, — бормочу я, наблюдая, как вспыхивают его глаза. Он выглядит так, словно все еще пытается осмыслить, пытается проложить себе путь к мысли, что Роза Фаско не умерла. — Но я буду оберегать Катарину от тебя. Прикоснись к ней еще раз, подойди к ней еще раз без ее явного приглашения, и ты покойник. Ты, черт возьми, больше не причинишь ей боли.

Позади меня происходит движение, когда Данте и Люк подходят, усиливая угрозу, которая, я знаю, написана на моем лице, и глаза Джио перебегают между нами троими. Он отталкивается от моей руки, и я отпускаю его, наблюдая, как он выпрямляется, проводя рукой по щетине, покрывающей его челюсть. — Понял. Но я… Я хочу увидеть свою сестру, Росси.

— Это решать Кэт, — натянуто говорю я, — и ты, черт возьми, к ней сейчас и близко не подойдешь. Ты сделал достаточно.

Он колеблется, переводя взгляд на закрытую дверь спальни Кэт. — Я...

Я замахиваюсь кулаком, и он с приятным хрустом врезается ему в лицо. Джио опрокидывается на кофейный столик Кэт, растягиваясь на полу с приглушенным проклятием и хлопая себя рукой по носу, чтобы остановить кровотечение.

— Ты ничего не сделаешь, — спокойно говорю я. — Ты оставишь ее в покое и будешь ждать. Все остальное подвергает риску их обоих.

Джио поднимается на ноги, лицо перекошено от крови, капающей из его носа. Он сердито смотрит на меня, но соглашается медленным, неохотным кивком. — Хорошо. Я… подожду.

Слова выдавливаются сквозь стиснутые зубы, но придется обойтись этим.

— Нужна помощь? — Тихо спрашивает меня Люк, когда я открываю входную дверь, и качаю головой.

— Он не доставит мне никаких хлопот. Так ведь, Фаско?

Если он попытается, я уничтожу его. Может быть, в любое другое время у нас были бы равные шансы, но сегодня? Он выглядит еще хуже, чем Кэт, с лицом, покрытым многодневной темной щетиной, морщинистым от усталости лбом и тем, что раньше было идеально сшитым дизайнерским костюмом, покрытым пылью и хрен знает чем.

Джио смотрит на меня, его челюсть сжата, когда он качает головой. Затем он обводит взглядом нас троих, его брови хмурятся, когда он переводит взгляд с Данте на Люка и жестикулирует пальцами. Его тон меняется с убитого горем брата на наследника мафии.

Оценивает.

— Что это вообще такое? Альянс? Почему вы все здесь?

— В некотором роде, — спокойно отвечает Люк. — Не тот, частью которого ты заслужил право быть. О, и скажи своему силовику, что он все еще у меня в долгу, ладно?