Он молча берет тарелки. — Семейный ужин?

Его слова пропитаны сарказмом, и я пожимаю плечами.

— Называй это, черт возьми, как хочешь. Я называю это просто ужином, но не стесняйся, сделай его особенным.

Кэт тихо опускается на стул, откидывая волосы назад. Наблюдает за нами обоими с намеком на настороженность в глазах.

Поэтому я тоже бросаю взгляд на Данте В'Ареццо, когда подхожу к ней сзади и наклоняюсь, чтобы подать ей тарелку дымящейся пасты.

Не облажайся.

Если и есть что-то, что я знаю о Катарине Корво, так это то, что ей гораздо, гораздо легче бороться, чем испытывать чувства. И если кто — то из нас облажается, она скорее закроется, отгородится от нас, чем рискнет пострадать.

Может быть, Данте этого не понимает, но я-то понимаю. Я видел, как она делала это раньше, и мне потребовались годы, чтобы найти способ вернуться назад.

И я, черт возьми, не собираюсь терять ее снова.

Со счастливым вздохом я отодвигаю пустую тарелку. Люк явно уделил мне больше внимание, потому что я готова поклясться, что моя паста была в два раза больше, чем у мужчин вокруг меня.

К черту патриархальные ожидания относительно размера порции. Я буду есть столько, сколько, блядь, захочу.

Дом бросает на меня удивленный взгляд и берет вилку. Его коротко подстриженные волосы все еще влажные после дождя на улице, и я стараюсь не смотреть на капли, стекающие по его шее, прежде чем он смахивает их.

Чертовски везучие капельки. Того небольшого вкуса, который я попробовала ранее, было недостаточно, чтобы снять желание.

Я проверяю свой телефон, экран загорается, показывая поздний час, и я хмуро смотрю на него.

От осознания этого у меня самой волосы встают дыбом на затылке, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Данте. Он даже не пытается скрыть, что наблюдает за мной, зеленые глаза сосредоточены на моем лице, пока он гоняет макароны по своей тарелке.

Но он ничего не говорит.

Вообще мало что сказал с тех пор, как сел, если не считать небольшой саркастической перепалки с Люком, который забирает мою пустую тарелку, проводя пальцами по моим волосам. — Я наведу порядок, а потом мы оставим тебя.

Данте дергается от этого, его взгляд перемещается между нами, и брови хмурятся. — Уйдем? Почему?

— У нас есть работа. Работа Ворон. — Дом не поднимает глаз от своей тарелки, но я чувствую, как Данте ощетинивается.

Я борюсь с желанием спрятать лицо в ладонях. Такое чувство, что было легче, когда они открыто не любили друг друга. — Вообще-то, вы оба можете остаться.

Все смотрят на меня. Дом вопросительно поднимает бровь, и я складываю руки на груди. — Не для этого. У нас действительно есть работа, которую нужно сделать.

— Считай, что мы к твоим услугам, — мягко говорит Люк. Он забирает у Данте все еще наполовину полную тарелку и направляется к стойке.

Данте откидывается назад и складывает руки на груди, повторяя язык моего тела. Но он по-прежнему ничего не говорит, на его лицо вернулось то мрачное, задумчивое выражение, которое было у него, когда он только пришел.

У меня не хватает терпения выяснять, что у него в заднице, поэтому я прочищаю горло и сосредотачиваюсь на проблеме, которую прокручиваю в голове весь день.

— Мне нужно заставить моего отца уйти с поста главы рода Корво. И так же от титула capo dei capi Cosa Nostra.

Все движение прекращается. Звякает тарелка, и я слышу шипящее ругательство Люка, прежде чем он заговаривает. — Это чертовски охрененное заявление, маленькая ворона.

— И это одна из причин, по которой я хотела, чтобы вы остались, — возражаю я. Но мой взгляд прикован к Данте, к хмурому выражению его лица. — Джозеф Корво больше не подходит для того, чтобы возглавлять Cosa Nostra.

При этих словах Данте наклоняется вперед, разжимая руки. — Кэт... То, о чем ты говоришь, — это измена.

Потому что для Cosa Nostra верность — это все. Верность семье, верность Cosa Nostra. Верность… или смерть.

Мое горло сжимается, когда я киваю. — Я знаю. Но верность… надо заслужить. Мой отец потерял право на верность. Он определенно доказал, что у него ее нет.

Честно говоря, он давным-давно потерял всякое право на мою лояльность.

Может быть, Дом был прав раньше. Мой отец не изменился.

Но я изменилась.

Дом постукивает пальцами по столу, привлекая наше внимание. — Почему сейчас?

Люк устраивается поудобнее в кресле. — Полагаю, из-за Маттео.

Я игнорирую взгляд Дома, устремленный на мое лицо. — По большей части. Мой отец склоняется к нему. Использует его все больше и больше. Это дает ему больше власти с каждым днем. Скоро мой отец начнет выглядеть слабым перед своими людьми, прячась за Маттео. Когда это произойдет, мы можем упустить возможность взять контроль в свои руки, если кто-то другой сделает это вместо нас. У Маттео пока нет такой власти, но она скоро появится. И я думаю, что говорю от имени всех нас, когда говорю, что никто не хочет, чтобы Маттео даже близко подходил к руководству Cosa Nostra.

— Он уже завоевывает собственную лояльность, — вмешивается Дом. — Его люди демонстрируют свой союз, нося значок. Он называет себя Ястребом.

Разделяет Корво пополам, и мы до сих пор не знаем, какая из сторон больше.

Люк фыркает, но его брови хмурятся. — Как это в его духе.

Не могу не согласиться. — Но эффективно. Если он готов поделиться этой информацией, то я намерена использовать ее против него, прежде чем он сможет закрепиться еще больше.

Мне не нужно указывать на очевидное. Руководство Cosa Nostra определяется семейной линией, а не каким-либо отдельным человеком. В настоящее время он находится рядом с линией Корво, за которую проголосовали пять семей. Независимо от того, кто стоит у руля, они будут руководить Cosa Nostra до проведения следующего голосования, а это может быть организовано вне обычных сроков только путем вмешательства большинства, чтобы формально лишить моего отца его должности и назначить ему на смену другую семью.

Следующее запланированное голосование состоится только через два года. Мы не можем ждать так долго.

Мы можем быть демократичными в мафии. Иногда нам приходится быть такими, иначе мы не знали бы ничего, кроме войны. Только на этот раз ощущения не такие позитивные, как раньше.

Нет, если это означает, что мой кузен может захватить контроль.

Данте проводит рукой по лицу. — У тебя хотя бы есть четкий план?

Я сдерживаю порыв нахмуриться. Напоминаю себе: сейчас я сижу не с мужчинами, с которыми пытаюсь выстроить… эти новые отношения.

Нет, сейчас передо мной наследники В'Ареццо и Морелли.

И прямо сейчас я никогда не ощущала эту грань так отчетливо.

— Пока нет, — признаю я. — Ничего конкретного. Это будет нелегко. Сначала мне нужно оценить потенциальные союзы. Стратегия должна предшествовать тактике. Мне нужно знать, кто остается верен моему отцу, кто поддерживает Маттео. И кого можно убедить поддержать меня, если я приду к власти. Но какой бы план я ни придумала, он не сработает, если я не заручусь поддержкой большинства из пяти семей.

Пять семей. И трое из них находятся в этой комнате.

— Если у меня будет большинство, мы сможем провести досрочное голосование за лидера всей Cosa Nostra. Отстранить моего отца от его должности без кровопролития и до того, как Маттео сделает свой ход. Одно это нанесет моему отцу значительный удар по репутации внутри рода Корво.

Что значительно облегчит мою задачу. Один этап будет пройден. А дальше — придётся смещать его уже как капо семьи Корво.

И убить моего кузена.

Убить Маттео не станет для меня проблемой. Но отец… вот это будет самым трудным. В тот момент я не смогу спрятаться за демократией. Если он откажется тихо уйти в отставку, мне придется заставить его.

И прольется кровь.