Я бросаю взгляд на Доменико, в котором невозможно скрыть интерес.

— Ты делаешь татуировки?

Работа безупречна. Ворон, даже свеженабитый и приглушённый плёнкой, будто вот-вот взлетит с её кожи. Чёткие, элегантные мазки чёрных чернил расправляют крылья по её телу.

Он ухмыляется:

— Когда попадается достойное полотно — да.

Кэт бросает ему колкий взгляд, но в её глазах мягкость. Благодарность.

— Прекрасно, — грубо говорит Джио. Бросив на него острый взгляд, я беру бокал для Кэт и открываю вино, ставя оба на стол. Ее глаза следят за мной, когда я устраиваюсь в кресле, тот вездесущий трепет все еще присутствует.

Мы танцуем вокруг дискуссии, которая, как мы оба знаем, необходима. Я не буду настаивать, пока не закончится голосование. Когда она сможет расслабиться, даже если это будет лишь временно, поскольку она начнет готовиться к замене своего отца.

По крайней мере, мы с Люком в этом согласны. Чем меньше отвлекающих факторов, тем лучше. Для всех нас.

— Тебе идет, — тихо говорю я. — Уместно выбрать ворона.

Она берет бокал с вином, когда Доменико кладет руку на спинку ее стула. — Идея Дома.

— Напоминание. — Его слова звучат тихо. — На случай, если тебе это когда-нибудь понадобится.

Она пьяна.

Это не заметно. Любой невнимательный человек не заметил бы затуманенности в ее взгляде, если только он не был прикован к ним.

Тогда это просто невозможно не заметить.

Я встречаю ее пристальный взгляд своим, откидываясь на спинку стула. На столе разбросаны бутылки... пару из них мои. Может быть, даже больше.

Ничто так не ослабляет неловкую атмосферу, как алкоголь.

Она делает еще глоток вина, ее ресницы опускаются, отбрасывая тень на щеки. — Давайте повторим это еще раз.

Ее голос не дрогнул.

Черт возьми. Я не уверен, что смогу идти прямо в этот момент.

Доменико целует ее в плечо. — Я думаю, мы уже достаточно раз это обсуждали, Катарина. По крайней мере, на этот вечер.

Её плечи напрягаются. И снова расслабляются. Непривычный для неё всплеск нервозности угасает, едва появившись. — Ладно.

— Чем бы нам заняться вместо этого? — Голос Лучиано низкий. Он сидит в конце стола, лениво покачивая бокалом вина в одной руке. — Как насчет игры в покер?

Он держит колоду карт между пальцами, приподнимая бровь, когда смотрит на меня. — Ты в деле, Фаско? Предупреждаю. У Кэт чертовски непроницаемое лицо.

Я обдумываю это, поглядывая на нее. Она наблюдает за Данте, какой-то невысказанный взгляд проходит между ними. Я пожимаю плечами. — Почему бы и нет?

— Отлично. — Мы убираем со стола, Кэт возится со своим телефоном, пока музыка не сменяется на что-то более медленное.

Лучиано начинает расставлять фишки, и я хмурюсь, глядя на небольшое количество фишек, которые он раскладывает перед тем, как раздать колоду. — Этого недостаточно.

Он поднимает глаза, быстро осматривая меня. Он ухмыляется. — Мы играем не на фишки. Надеюсь, на тебе есть нижнее белье, Фаско.

Все мы поворачиваем к нему головы, внезапно приходя в себя. Кэт стонет. — Люк.

— Если, ты конечно, не собираешься проигрывать. — Тон у него шелковый. — Любой может остаться в стороне.

— Конечно, — говорит Доменико. Его тон сухой, но удивленный. — Как будто кто-то из вас отступит.

Он не ошибается. Щеки Кэт вспыхивают, но она пожимает плечами. — Я не планирую проигрывать.

— Посмотрим. — Слова срываются с языка, и Люк хмыкает.

— Похоже, у нас появились соперники. Данте?

Он вздыхает, но его плечи приподнимаются. — Это смешно.

— Испугался, В'Ареццо? — Глаза Кэт блестят, она наклоняется вперед, волосы рассыпаются по плечам. — Я постараюсь быть с тобой помягче.

Он усмехается. — На тебе пленка и горячие шортики, principessa. Я бы больше беспокоился о тебе.

Ее губы приоткрываются, и она опускает взгляд. У меня вырывается смешок, и я замечаю то же самое на лице Данте, прежде чем он поворачивается к Люку. — Тогда раздавай, Морелли. Я с нетерпением жду возможности посмотреть, сможешь ли ты подтвердить свое самодовольство хоть чем-то.

Гребаный ад.

Кэт ухмыляется разъяренному Данте. — Хочешь проглотить эти слова, amore mio? Что ты там говорил о моей пленке и моих… что это было? горячих шортиках?

Я думал, она пьяна. Оказывается, она чертовски трезва и к тому же чертова акула.

Она откидывается назад, совершенно непринужденно и все еще чертовски полностью одетая в это подобие наряда.

Я смотрю на стол, испытывая легкое облегчение от того, что не единственный ублюдок, сидящий здесь в своем чертовом нижнем белье. Даже Люк выглядит немного взволнованным.

Хотя… на Доменико все еще есть носок.

Челюсть Данте начинает подергиваться, когда он медленно встает. Он сердито смотрит на нее. — Если я сниму их, ты склонишься над этим столом в течение тридцати секунд, tentazione.

Она цокает языком, но ее глаза горят. — Все, что я слышу, это оправдания, В'Ареццо.

Атмосфера меняется с веселой на более горячую, когда Данте обходит стол. Кэт смотрит на него снизу вверх, свернувшись калачиком на коленях Доменико. А затем… опускается вниз, даже не пытаясь спрятать от него взгляд. — Я здесь немного занята.

— Дом, — рявкает Данте, и темноволосый силовик действительно смеется, прежде чем поднять руки и потрясти ногой.

— Она вся твоя. Я действительно привязан к своему носку.

На ее лице появляется выражение, разрывающееся между смехом и возмущением, даже когда ее поднимают на ноги. — Данте...

Он прижимает ее к краю стола. Проводит пальцем вниз, между ее грудей, избегая пленки на татуировке. — Ты собираешься не шевелиться, Катарина? Или нам нужно удерживать тебя неподвижной?

Ее глаза вспыхивают. Окидывает взглядом всех нас, наблюдающих за ней. — В чем конкретно заключается план?

Судя по выражениям их лиц, я чувствую себя таким же голодным, как и они.

Данте шокирует меня, когда прижимается к ней. — Ты хотела четверых мужчин, tentazione. И вот мы здесь. Так почему бы нам не испытать это маленькое соглашение и не посмотреть, скольких из нас ты сможешь принять, а?

Люк поднимает брови. — Я полностью поддерживаю этот план, для протокола, но будь осторожен с ее спиной.

Катарина только откидывается назад, поднимая подбородок. — Моя спина чувствует себя прекрасно. Но испортишь мою татуировку, и мне будет что сказать по этому поводу.

Данте протягивает руку, берет ее за подбородок, когда ее губы приоткрываются, и глубокий красный румянец разливается по ее груди. — Значит, на кровать. На ней для нас больше места. Иди.

Выражение ее лица ошеломленное, когда он отпускает ее. — Что… только я?

— Мы скоро будем. Ложись на кровать, раздвинь колени и жди.

Черт. Мысленный образ заставляет мой член напрячься, и я ерзаю на стуле, когда она выпрямляется. Данте отходит, и она сглатывает. Ее глаза встречаются с моими.

Я поднимаю глаза на входную дверь в безмолвном вопросе.

Хочешь, чтобы я ушел?

Она следит за моим взглядом. Качает головой.

И все мое тело напрягается, когда Катарина засовывает руки в эти гребаные шорты и сбрасывает их, открывая мне вспышку светло-каштановых завитков. Ее руки тянутся к черному топу-бандо, и она осторожно снимает его, даже когда начинает идти. Ее бедра покачиваются при каждом шаге, полные вызова и обещания.

Никто из нас не может отвести взгляд.

Перед тем, как зайти в спальню, она бросает свою одежду обратно Данте. — Не задерживайтесь. Или я кончу и заставлю вас смотреть.

Скрипят три пары стульев, когда Люк, Дом и я немедленно поднимаемся на ноги. Улыбка мелькает на ее губах, прежде чем она поворачивается, дверь за ней с грохотом закрывается.

В голову приходит мысль. — Эта гардеробная… там та дверь определенно запирается снаружи, верно? Она звукоизолирована?