Карие глаза поднимаются на меня. — Не притворяйся, что не знаешь. Я думала, ты будешь злорадствовать по поводу своих усилий.

Я выпрямляюсь у стены от удивления. — Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Катарина смотрит недоверчиво. — Конечно, нет.

Мои губы сжимаются, пока я наблюдаю за ней. Она морщится, прижимая руку к боку, когда ее голова откидывается на камень.

Мне все равно.

— Раз уж мы здесь, — тихо говорю я, — ты могла бы сказать мне, где моя сестра, Ворона.

Она смотрит на меня, ее взгляд становится отстраненным. — Там, где ее никто никогда не найдет, Фаско. Я же говорила тебе не испытывать судьбу.

Ярость заставляет меня дернуться, цепь мешает мне броситься к ней. Если бы она была ближе, я бы обхватил руками ее гребаную шею. — Она была ребенком...

— Она была сопутствующим ущербом, — возражает Катарина, ее лицо бледнеет. — Какого хрена ты вообще притащил ее туда?

Потому что я думал, что со мной Роза будет в безопасности.

Где я мог бы присматривать за ней. Защищать ее.

А вместо этого она где-то похоронена, в то время как гребаная Катарина Корво осмеливается вести себя так, как будто это не она опустила проклятый меч на голову моей младшей сестры.

И теперь я единственный, кто остался. Тот, кто должен был умереть первым.

— Надеюсь, тот, кто схватил нас, убьет тебя первой, — говорю я наконец. Тихо. — Чтобы я мог наблюдать за этим.

Женщина напротив меня только тихо смеется. — Может быть, твое желание сбудется.

Мы сидим в тишине. Минуты ускользают, превращаясь в часы. К тому времени, как за дверью раздается какое-то движение, у меня чертовски пересыхает в горле. Катарина выглядит так, словно спит, но я вижу блеск ее глаз, когда она смотрит, как они входят.

У мужчин на лицах маски, обычные маски как в кино, которые можно купить в любом магазине маскарадных костюмов. Они останавливаются в дверях, обводя нас взглядом.

Один направляется ко мне. Я рычу, когда он что-то бросает, и солидный вес ударяет меня в грудь. Я хватаю его, глядя на бутылку с водой.

— Пейте, — приказывает мужчина. Я не узнаю его голос. Он искажен каким-то модулятором, жестяным и роботизированным.

Оглядываясь назад, я наблюдаю, как второй мужчина бросает в Катарину еще одну бутылку. Она пытается поймать ее, но ее пальцы соскальзывают, и она отлетает от ее рук. Бутылка катится по камню и останавливается вне пределов ее досягаемости.

Она поджимает губы, глядя на фигуру в маске. — Не поможешь?

Я дергаюсь вперед, гремя цепями, когда он отводит ботинок назад и пинает ее в живот. Кэт издает сдавленный вздох и сворачивается калачиком, прижимая руки к поврежденным ребрам.

— Думаю, что нет.

— Эй. — Мой голос звучит неожиданно резко, и фигуры на мгновение поворачиваются ко мне. Я чувствую их взгляды на своем лице, прежде чем они поворачиваются, уходят и хлопают за собой дверью.

Нахмурившись, я наблюдаю, как Кэт прерывисто дышит. Бутылка с водой кажется тяжёлой в руках, я нащупываю пломбу, прежде чем вскрыть её и сделать глоток.

Ставлю бутылку рядом с собой и жду.

Катарина медленно движется к своей бутылке, ее пальцы тянутся к ней, когда короткая цепочка затягивается вокруг ее ноги. Ее пальцы касаются ее, но она ругается, когда она откатывается немного дальше, в сторону от нее. — Гребаные мудаки.

Я отвожу взгляд, поднимаю свою бутылку и снова откручиваю крышку. Пластик хрустит под пальцами, и звук глотков кажется оглушающим в этом тесном помещении. Оставив немного на потом, я с шумом облизываю губы, и наши взгляды встречаются.

Её глаза сужаются, но она ничего не говорит, просто возвращается на своё место у стены, вытягивая ноги перед собой.

— Где Роза, Катарина? — Я взбалтываю остатки воды в бутылке. — Расскажи мне, и, возможно, это даст мне повод поделиться.

Она поджимает губы. — Спасибо за предложение. Но я не хочу пить.

Я пристально смотрю на нее, боль пронзает мою грудь. — Она мертва. Если ты скажешь мне, где она, это ничего не изменит. Ты настолько, блядь, предана своему ебаному кузену, что даже не скажешь мне, где она похоронена?

Катарина Корво свирепо смотрит на меня в ответ. — Ты ни хрена обо мне не знаешь, Джио. Нет ничего, чего бы я не сделала для людей, которые мне небезразличны.

Мой лающий смех резкий, с примесью гнева. — Ясно. С таким же успехом ты можешь сказать мне, поскольку мы, вероятно, здесь умрем.

Но она ничего не говорит. Я беру бутылку с водой, допиваю остатки и отбрасываю смятый пластик в сторону. — Поступай как знаешь.

Эта сука ничего от меня не заслуживает.

Тем более чувства вины, которое я с трудом давлю где-то глубоко внутри.

Она убила мою сестру.

И Маттео, этот кусок дерьма… Я даже не могу говорить о том, что он сделал с Николеттой, с моей застенчивой старшей сестрой, которая предпочитала свои книги политике, которая управляет нашей жизнью. Но воспоминания жалят сами по себе.

Я не могу убежать от них, образы врезаются мне в глаза каждый раз, когда я пытаюсь их закрыть.

И это все, что мне нужно — выдержать ее взгляд, позволить ей увидеть ненависть к ее семье, которая подпитывает меня, пока ее ресницы не захлопнутся, отгораживаясь от меня.

Интересно, что видит Катарина Корво, когда закрывает глаза.

Если она спит спокойно, или если образы такие же жестокие, как мои собственные.

И пока я наблюдаю, как она медленно соскальзывает в беспамятство, ее тело даже сейчас меняется, морщины углубляются на гладкой коже ее лба… Интересно, почему я чувствую себя таким обеспокоенным из-за того, что не знаю ответа.

Я жду за дверью кабинета Джозефа Корво, стиснув зубы и скрестив руки на груди, пока он не позовет меня.

Отец Катарины наблюдает за мной, когда я останавливаюсь перед его столом. Он не приглашает меня сесть.

— Где она, Росси?

Он не выебывается. Не то чтобы я ожидал от него этого, после того, как он обрывал мой телефон, требуя поговорить с его дочерью последние три гребаных дня. Когда я открываю рот, он поднимает руку. Его глаза впиваются в мои.

— Соври мне еще раз, и я перережу тебе горло.

Мы наблюдаем друг за другом. Его спокойный тон — напоминание о том, что какую бы роль он ни играл в жизни Катарины, передо мной capo dei capi. Лидер американо-итальянской мафии не добился бы того, кем он является сегодня, принимая дерьмовые оправдания.

Я сохраняю невозмутимое выражение лица. — Она все еще сердится, сэр. Я пытался поговорить с ней, но Катарина упряма. Как вы знаете.

Рискованно, но когда Джозеф Корво смотрит на меня, я стараюсь дышать ровно. Ожидая, что топор опустится, так или иначе.

Наконец он вздыхает. — Знаешь, быть отцом дочери это трудно.

Я не двигаюсь, не реагирую на слова. Джозеф наклоняется вперед, и я встречаюсь с ним взглядом.

— Скажи ей, что она может устраивать свою маленькую истерику, — мягко говорит он. — Но если она не появится на моей свадьбе, следующий брак, который я устрою, будет ее.

Словам требуется мгновение, чтобы просочиться наружу, но когда они это делают, они врезаются мне в живот, как пули. — Сэр?

Мой голос похож на карканье. Капо Корво сплетает пальцы домиком, его глаза, твердые, как гранит, встречаются с моими. — Моей дочери повезло, что ты выступаешь в качестве ее щита, Росси. Но у меня заканчивается терпение из-за ее игр. Она придет на свадьбу с гребаной улыбкой на лице, иначе ей не понравится то, что произойдет дальше.

Он машет рукой в сторону двери, отпуская меня, не дожидаясь ответа. — Мы закончили.

Она открывается плавно, как будто мужчина по ту сторону прислушивался к нашему разговору, и я шагаю к выходу, больше ничего не говоря. Оцепенение, охватившее мое тело за последние несколько дней, распространяется в груди, когда я иду по коридору, огибая мужчин, которые расхаживают взад и вперед.

Я никого из них не узнаю.

Один из них встречает мой взгляд, и я хмурюсь, увидев насмешку на его лице, мой взгляд опускается на его рубашку. Он опускает голову, прежде чем идти дальше, и я останавливаюсь, оборачиваясь, чтобы посмотреть через плечо.