Мы в беспорядке, липкие от пота, желания и друг друга. В комнате вокруг нас все еще хаос.

Но я вижу только Люка. Его губы изгибаются, когда он проводит пальцем по моей щеке. — Слава богу, нас у тебя трое. Я и не подозревал, что ты сексуальная девиантка, маленькая ворона. Знаешь, в какой-то момент мне нужно будет поспать.

Мой смех сотрясает кровать, трясет до тех пор, пока смех не переходит в стоны под его губами, руками, телом, когда он снова входит в меня.

Когда он снова и снова отгоняет прочь мои страхи, стирает их…

Хотя бы на какое-то время.

Откидываясь на спинку кресла-качалки на веранде, я делаю глоток пива. Солнце скрывается за деревьями напротив, дождь последних нескольких дней уступил место бледному солнечному свету, который исчезает слишком быстро.

Напротив меня Беа раскачивается взад-вперед. Алессия спит у нее на руках, маленькая ручка мнет платье Беа, и моя сестра с любовью укутывает ее одеялом, чтобы она не замерзла. Поймав мой взгляд, Беа опускает глаза. Одна рука бережно проводит по вьющимся волосам Алессии. — В каком мире ей приходится расти, Дом.

У меня сжимается горло, когда я смотрю на них. — Ее волосы становятся темнее.

Беа поджимает губы. — И ее глаза.

Серые глаза, такого же оттенка, как мои собственные, встречаются с моими. — Это происходит на самом деле, не так ли?

Мы много говорили за последние два дня. Мы с Пепе предусмотрели все возможные варианты развития событий, наметили маршруты, транспортные средства и договоренности, пока Беа не заставила нас лечь спать, смеясь над угрозами насилия.

Но я видел ее лицо, когда она думала, что никто не смотрит. То, как она смотрит на маленькую девочку, которую бережно держит на руках. Они обменялись взглядами с Пепе.

— Прости, Беа. — Мой голос срывается почти на шепот. — Если бы я знал… Возможно, все было бы по-другому.

Моя сестра только улыбается. — У меня нет ни о чём сожалений, Дом. А если бы и были, ни одно не касалось бы тебя.

Я издаю тихий смешок. — Сомневаюсь в этом. Я был несносным ребенком.

И еще худшим подростком. Попадал во все возможные передряги под солнцем, пока Cosa Nostra не втянула меня в свои дела в возрасте четырнадцати лет и не выплюнула обученным солдатом обратно у ворот кампуса.

— Те годы были тяжелыми, — тихо говорит Беа. — Но не из-за тебя, Дом. Я ненавидела Cosa Nostra за то, что они забрали тебя, как забрали папу. Я думала, это изменит тебя, лишит того, кем ты был.

Привычка заставляет меня оглядеться. На темной улице нет никаких признаков жизни, но поскольку каждый дом связан с мафией, это мало что значит. — Беа...

— Позволь мне сказать это. — Ее голос такой, каким я его всегда помню. Сильный. Успокаивающий. — Я думала, это изменит тебя, и это произошло. Но ты все тот же ты, Доменико. Все тот же маленький мальчик с большим аппетитом и большим сердцем. Все еще мой младший брат.

Я чувствую, как краснеют мои щеки. Моя сестра все еще способна смущать меня.

— Я знаю, кого я должна поблагодарить за это, — тихо говорит она. — Я знаю людей из Cosa Nostra. И что бы ни случилось, Дом, я всегда буду благодарна за то, что именно она нашла тебя, и никто другой.

Как Маттео Корво. Или любой из старших мужчин, предпочитающих жестокость эмоциям, избегающих связей ради власти и престижа.

Я фыркаю. — Мне нравится думать, что все было наоборот.

В конце концов, это я нашел Кэт в тот первый день. После многих лет слежки за ней на всех тусовках Cosa Nostra, после того, как столкнулся с ней на тренировках, после того, как увидел, как она расправляется с мужчинами вдвое старше себя, чтобы стать силой, с которой нужно считаться.

Я всегда знал, чего хочу. Никогда не было вопроса выбора.

Беа смеется. — Она привлекает мужчин, как мотылек на пламя, разве нет? Женщина, способная постоять за себя на вершине Cosa Nostra, — это действительно большая редкость.

Если бы только Беа знала, насколько это правда. Интересно, что бы она сказала о нашем нынешнем соглашении.

Подозреваю, очень много. Я подавляю чувство вины.

Иногда все, что мы можем сделать, — это сделать все, что в наших силах. Мы живем в испорченном мире. И Кэт… Кэт и так несет на своих плечах достаточно вины. Настолько сильной, что я большую часть дней удивляюсь, как она еще держится на ногах.

— Не отпускай ее, Дом, — мягко говорит Беа. — За хорошие вещи стоит бороться. И я думаю, она испытала достаточно боли.

— Это так. — Я знаю это. Видел это, те части, которые она позволяет мне видеть. — Она хочет прийти, ты знаешь. Но она не может... она не может заставить себя, Беа.

— Я понимаю. — Моя сестра не судит. — Кроме того, Джозефу Корво, вероятно, было бы что сказать по этому поводу, если бы она это сделала, и она это знает. Оставаясь в стороне, она делает все, что в ее силах, Дом. Единственное, что она может, — отводить любопытные взгляды. Даже если это рвет ее душу.

Я наклоняюсь вперед. Мой голос звучит хрипло, когда я наконец заговариваю. — Я… Я никогда не думал об этом с такой точки зрения.

Но в этом есть смысл.

Защищать.

Всегда защищать.

— Некоторые вещи не нужно озвучивать, — тихо говорит Беа. — Но моя дверь всегда будет открыта для нее, если она решит иначе. Я и это пойму.

— Что я сделал, чтобы заслужить такую сестру как ты? — Я наблюдаю, как Алессия начинает шевелиться. Ее рука сжимает платье Беа немного крепче, глаза приоткрываются и медленно останавливаются на мне.

Я втягиваю воздух. Яркие, сверкающе зеленые.

Безошибочно узнаваемые.

— Я знаю, — тихо говорит Беа. — Некоторые вещи нельзя долго скрывать.

Я с усилием выдыхаю из сжатых легких. — Мы всегда знали, что такая возможность есть.

Моя сестра закрывает глаза. Прижимается губами к кудряшкам Алессии. — Sì. Некоторые вещи не могут длиться вечно.

— Беа, — говорю я хрипло. — Если что-то пойдет не так… Если мы не сможем...

Я едва могу выдавить из себя эти слова.

Если мы не сможем сделать то, что должно быть сделано. Если мы потерпим неудачу.

— Тогда все будет в порядке. — Мы оба поворачиваемся к Пепе. Мой шурин стоит в дверях, его лицо усталое, но взгляд мягкий, устремленный на жену и девочку, которую она держит на руках. — И она будет в безопасности, Дом. Всегда.

Проходя мимо, он хлопает меня по плечу, и Беа улыбается ему, когда он наклоняется, чтобы поцеловать ее в лоб. — Ты стал таким мягким, Пепе.

— Только для тебя, mia caro.

У меня болит сердце от взгляда, которым они обмениваются. От того, с чем они могут столкнуться. — Все готово?

Пепе медленно кивает. — Паспорта. Счета. Мы хорошо подготовились, Дом. Если нам позвонят, мы уедем.

— У тебя и так достаточно поводов для беспокойства, — вмешивается Беа. — И у нее тоже. Скажи ей, что мы справимся с этим, Дом.

Они внесут свой вклад. Теперь мы должны внести свой.

Я молю гребаного бога, чтобы этого было достаточно, чтобы сохранить нам всем жизнь.

Я слишком долго слоняться без дела возле ее апартаментов.

Она знает, что ты придешь, stronzo. Стучи уже, блядь.

На самом деле так долго, что мне требуется несколько секунд, чтобы заметить, как открывается дверь.

Когда я поднимаю взгляд, Катарина стоит там, подняв брови. Она выглядит так, словно только что вышла из душа, ее мокрые волосы зачесаны назад, а тело закутано в один из шелковых халатов, которые, как я знаю, она предпочитает после моего небольшого похода по ее спальне. А ее запах — жасминовый, ароматный и женственный, чего я никак не ожидал.

Пальцы моей свободной руки сжимаются в кулак.

Она наклоняет голову набок. — Ты же знаешь, что я вижу, как ты стоишь там, правда?

Я заставляю себя отвести от нее взгляд. От смущения мои щеки заливает краска.