— Ты забрал ее у меня!

Я не молчу.

Нет.

Я рычу на него эти слова, рычу сквозь агонию моего сердца, раскалывающегося в груди. Пусть эта агония разорвет мне горло. — У меня даже не было возможности подержать ее. Мою дочь. Твою внучку. Нашу кровь.

— Ты думаешь, я позволил бы тебе оставить незаконнорожденного ребенка солдата? Будь благодарна, что я позволил оставить её в Cosa Nostra, — огрызается он в ответ. — Многие другие поступили бы хуже. Сядь. Ты ставишь себя в неловкое положение.

— Ты надел ее как поводок на мою шею. — Я чувствую влагу на своих щеках. — Ты использовал ее, чтобы держать меня в узде. Я даже никогда не видела ее. Я сделала все, что ты мне сказал.

— Так было проще. Я извлек максимум пользы из плохой ситуации. — Холодно, так холодно. — Ситуации, которую ты спровоцировала, потому что не могла держать свои чертовы ноги сомкнутыми. И я не позволю этому повториться. Обсуждение окончено.

Он стоит, глядя на меня сверху вниз. И все, что я чувствую, — это оцепенение.

— Мы обсудим твои будущие обязанности, когда собрание закончится, и ты подождешь здесь.

Я тупо смотрю на стену с книгами передо мной. Остается только маленький, мерцающий уголек чувства. — А… Алессия?

Вздох. — Я никогда не должен был позволять ей быть так близко. Я думал, она будет напоминанием тебе о том, что происходит, когда ты позволяешь чувствам затмевать разум. Её перевезут. И, возможно, на этот раз урок будет усвоен.

Боль. Такая сильная боль в груди. Ножом было бы не так больно.

Беа.

— У нее есть семья, — прохрипела я. — Ты не можешь ее увезти. Ты согласился.

Соглашение — держаться подальше, делать то, что мне сказали, в обмен на то, что она отправится к тому, кому я доверяю.

Безопасное место, где она могла бы расти. С родителями, которые любили бы ее. Заботились о ней. И Беа с Пепе сделали это. Они дали ей дом.

Единственное, что я смогла ей дать… И это он тоже заберет у нас.

— Ты не выполнила свою часть соглашения, — холодно говорит он. — Нет причин, по которым я должен выполнять свою. Дай мне свой телефон.

Мои пальцы скользят в карман. Он ничего на нем не найдет. Ничего, что могло бы изобличить кого-либо из нас. Ничего о Розе.

Он забирает его у меня, ничего не говоря.

Я сижу совершенно неподвижно, когда за ним закрывается дверь.

И в замке поворачивается ключ.

Слишком много. Слишком много мыслей, борющихся за пространство. И эта агония, эта боль только нарастают. Земля ушла у меня из-под ног.

Я больше не наследница Корво.

Я... ничто.

Я закрываю лицо руками. Заставляю себя дышать. Думать.

Это не меняет плана. Пока Джио проводит голосование, мой отец все равно будет отстранен от своей должности сегодня вечером.

И Алессия… Я сглатываю, превозмогая боль в горле. Мне нужно поговорить с Домом как можно скорее.

Нужно, чтобы он поговорил со своей сестрой, чтобы привести в действие принятые меры на случай, если наш план сорвется. Чтобы увезти их отсюда, прежде чем мой отец выполнит свои угрозы.

Беа… Беа не отпустит Алессию без боя.

Возможно, мой отец больше не доверяет мне. Но я перестала доверять ему давным-давно.

Но сначала мне нужно выбраться из этой комнаты. Мне нужно добраться к Дому, до окончания собрания Cosa Nostra.

Я пересекаю комнату на дрожащих ногах. Дергаю за ручку, но она только дребезжит под моей рукой. Присев на корточки, я осматриваю замок и вытаскиваю кинжал из кобуры на бедре.

В фильмах все ложь. Взломать замок ножом почти невозможно.

Но его можно сломать.

Моё лезвие с глухим звуком вонзается в скважину, задевая что-то твёрдое. Вытаскиваю его и снова вгоняю внутрь.

Я вкладываю в каждое движение всю ярость и страх, что копились во мне.

Всю свою силу.

Это занимает время. Слишком много времени. Минуты тянутся, пока я продолжаю, пока ладонь не начинает пульсировать от ударов о дверную раму.

Пока наконец не раздаётся характерный хруст — лопнул стержень замка.

Я распахиваю дверь, быстро осматриваю коридор. Двери в зал заседаний закрыты.

Cosa Nostra в разгаре обсуждения.

Мои шаги почти бесшумны, когда я направляюсь ко входу. Однако мои мысли почти заглушают звук.

Звук тишины.

Мои ноги замедляются. Моя голова дергается между входной дверью, где ждет Дом, и закрытой дверью на собрание солдат.

Я ничего не слышу. Ни смеха. Ни шума обсуждения.

Мое сердце тяжело бьется в груди, когда я вытаскиваю пистолет.

И этот аромат в воздухе… от него у меня кровь стынет в жилах. Дверная ручка бесшумно открывается под моей рукой, когда я толкаю ее.

Более дюжины пар глаз встречаются с моими.

Все они Корво. Альдо поворачивается ко мне лицом, на его лице появляется удивление.

Но это не то, что заставляет меня поднять пистолет. Потому что на полу разбросаны тела.

Тела солдат. В'Ареццо. Фаско. Морелли.

Я вообще не вижу здесь мужчин Азанте.

И этот запах крови. Металлический и почти жгучий, он остается в моем носу. Запах смерти.

Я направляю пистолет на Альдо, мой голос тверд. — Что, блядь, это такое?

Он делает шаг, и я нажимаю на спусковой крючок. Пуля попадает в пол у его ног, рикошетом ударяясь в стену, и он останавливается. — Ты должна была быть в другой комнате, Катарина.

Не в конференц-зале. Моя рука не дрожит. — Я не буду спрашивать тебя снова. Почему они мертвы?

— Приказ, — тихо говорит он.

Приказ.

Я поворачиваю голову. Не к входной двери.

В сторону зала заседаний.

Позади меня раздается эхо ругани, когда я захлопываю дверь. И я убегаю.

Стук. Раздается крик.

Рука обвивается вокруг моей шеи, когда я тянусь к ручке, и я отвожу локоть назад.

Разворачиваюсь.

И я стреляю, не раздумывая.

Альдо пристально смотрит на меня. Отшатывается к стене, его руки опускаются, чтобы прикрыть расползающееся по рубашке алое пятно.

Я втягиваю воздух. Один прерывистый вздох, когда наши глаза встречаются.

И я поворачиваюсь, распахивая дверь и держа пистолет наготове.

Лица поворачиваются ко мне. Люк. Данте. Джио. Все они бледнеют, когда раздается все больше голосов. И мое зрение затуманивается, когда я смотрю на то, что я вижу.

Сильный толчок швыряет меня вперед. Мужчины врываются в комнату позади меня, толкая меня вперед.

Окружая нас, когда комната растворяется в хаосе.

Но все, что я вижу, — это моего отца. Capo dei capi Cosa Nostra, как всегда, сидит на своем месте.

Мои глаза пытаются охватить зияющую рану на его шее. Темно-красная струйка крови, темная и густая.

Мой отец мертв.

Их слишком много. Слишком много, а нас недостаточно.

Мои глаза встречаются со взглядом Данте, когда дуло упирается мне в висок. Он яростно отталкивается от удерживающих его рук. Толкается, чтобы добраться до меня, в то время как все больше мужчин пытаются прижать его к земле.

Люк. Люк тоже сопротивляется, когда его оттаскивают к стене. Они хватают его за руки, и солдат бьет его кулаком в живот, заставляя согнуться пополам.

И Джио. Джио прижат лицом к дубовому столу, его руки раскинуты, и несколько пистолетов упираются ему в спину.

Стефано Азанте борется с мужчинами, держащими его за руки.

— Опусти оружие, cugino.

Постепенно мой пистолет опускается. Я продолжаю сжимать пальцами рукоятку, пока Маттео улыбается мне через стол. — Так-то лучше.

На его белой рубашке выделяются пятна крови.

— Прекратите. — Его голос звучит громко, когда он обращается к ним. — Или я выстрелю ей в голову.

Он хихикает, когда драка прекращается. — Это было легко.

Пол Морелли бледнеет, когда наклоняется вперед. Вытягивает руки перед собой. — Что все это значит, Маттео?

— Отличный вопрос. — Тишина, пока я смотрю на тело моего отца, а Маттео поднимается на ноги. Он начинает обходить стол.