— Не надо, — огрызается он, его губы сжимаются в тонкую линию. — Я понимаю. Я просто...

Он проводит рукой по лицу. — Ты отняла десять лет у моей чертовой жизни. Данте и Люк сойдут с ума.

Даже я вздрагиваю от этого.

— Оно того стоило? — Дом тихо спрашивает меня. — Чтобы спасти его?

Мы оба смотрим в конец коридора.

Передо мной Джио начинает вырываться из-под рук Винсента и Тони. Его голова кружится, когда он пытается повернуться, его рука вытянута вперед. — Кэт...

Что-то ломается в его голосе, и я поднимаю взгляд на Дома в безмолвном вопросе. Он вздыхает, но в его голосе слышится понимание. — Иди.

Тони отступает, когда я подхожу к Джио и переплетаю свои пальцы с его. — Я здесь. Позволь Винсенту помочь тебе.

Его запястья покрыты темно-фиолетовыми и синими синяками от цепей, но он не издает ни звука, сжимая мою руку.

Мы медленно пересекаем вестибюль. Дом отступает, прикрывая наш выход, а Тони идет впереди, осматривая сады. — Чисто.

Небо над нами темнеет, приближается гроза. Собираются глубокие серые тучи, и я поднимаю лицо, чтобы подставить его каплям дождя, смывающего пот.

Взгляд Джио прикован ко мне, когда я оборачиваюсь. Его голос тяжелый, полный изнеможения. Но он не отпускает мою руку. — Что теперь?

Оглядываясь через плечо и игнорируя колющее ощущение, пробегающее рябью по спине, я вздыхаю. — Домой. Тебе нужно показаться врачу. Просто сначала нам нужно вынести мусор. Почему он вообще здесь?

Лео сердито смотрит на меня.

Слова Джио наполнены гневом. — Он появился на приеме и сбил мне гребаный прицел. Иначе Маттео был бы мертв.

Мы все останавливаемся в нескольких метрах от внедорожника посреди двора.

Я задерживаю дыхание на секунду и пытаюсь заглушить агонию. Спина словно налита свинцом, то ли от крови, то ли от пота. — Значит, предатель.

Лео бледнеет.

— Что делают Фаско с предателями? — Я изучаю Лео так, словно это дерьмовая болезнь, на которую я смотрю под микроскопом.

На лице Джио нет пощады, когда он смотрит на своего бывшего силовика, чистый гнев, смешанный с синяками и кровью. — Мы отрезаем им языки.

Дом издает звук, который можно было бы принять за одобрение. — Мне нравится эта идея.

Мы все поворачиваемся к Лео. Он пытается вырваться, но Дэнни и Пол крепко держат его.

Делая паузу, я изучаю лицо Пола.

— Он идет с нами, — говорю я наконец. Мое зрение затуманивается, и я качаю головой. Дом смотрит на меня с беспокойством, пока я сглатываю. — Мы можем решить, что с ним делать позже.

Мои слова… запинаются.

— Кэт. — Дом встает рядом со мной.

— Я в порядке. — Вот только это тоже звучит не совсем правильно.

Хватка Джио крепче. — Катарина.

— Ммм. — Мир наклоняется вбок…

Грубые ругательства. Чьи-то руки подхватывают меня прежде, чем я ударяюсь о землю, осторожно поднимая. Раны на спине тянут и рвутся, пока меня несут.

— Позволь мне взять ее. — Грубый голос.

— Ты не в форме, Фаско.

Дом. Дом несет меня.

Но потом возникает жжение. Скручивающая агония, от которой я раскачиваюсь всем телом, пытаясь вырваться, только чтобы сделать еще хуже. Дом бормочет извинения, поднимая меня в грузовик. Какой-то грохот.

Новая пара рук обвивает меня. Убаюкивает меня, прикосновение бесконечно нежное.

— Я в порядке, — бормочу я. — Небольшая потеря крови.

Губы прижимаются к моей голове. — Я не удивлен. Тебе нужно отдохнуть, пока мы не сможем осмотреть твою спину.

Прищурившись, я едва могу разглядеть черты лица Джио. Моя рука сжимает его плечо, глаза закрываются, когда двигатель под нами с грохотом оживает. — Не бери в голову никаких... идей, Фаско. Я тебе даже не нравлюсь.

Он шевелится подо мной, его рычание раздраженное. Но мне кажется, я слышу в нем и беспокойство. — Может быть, ты начинаешь нравиться мне. А теперь, ради всего святого, перестань болтать.

— Stronzo, — туманно бормочу я.

А потом я теряю сознание.

В комнате царит тишина.

Рядом со мной Люк наклоняется вперед, упираясь локтями в колени. Он беззвучно напевает какой-то детский стишок, который я смутно помню из детства. — И они все пали.

Я бросаю на него быстрый взгляд. — Что?

Он кивает в сторону кровати, где спит Катарина, растянувшись на животе. На бинтах, обернутых вокруг верхней части ее тела, уже проступили алые крапинки, и от этих маленьких крапинок мое горло сжимается до боли.

Я хочу смерти Маттео Корво. Хочу не торопясь оставить на его коже каждую отметину, которую он, блядь, посмел оставить на ней.

Рядом с ней… Джованни Фаско. Он не двигался, не произносил ни слова с тех пор, как потерял самообладание, когда мы попытались их разнять. Это Кэт приказала нам привести их сюда.

Я, блядь, не могу смотреть на него. Если я посмотрю, то могу снова сорваться. Мог бы обвить руками его шею и сжать за то, что осмелился стать причиной того, что она вернулась к нам окровавленной и без сознания.

Поэтому я опускаю глаза, но потом смотрю на то, как его рука сжата вокруг ее.

Он так и не отпустил ее.

— Это такой сюрприз? — Тихо бормочет Люк, тоже не сводя глаз с Джио. Он говорит достаточно тихо, чтобы тот не услышал. — Что он увидел в ней тоже, что и мы?

Все мое тело напрягается. — Ей не нужно было жертвовать собой, чтобы мы увидели, чего она стоит. Это, черт возьми, не одно и то же, Морелли.

Я не утруждаю себя понижением голоса.

Люк вздыхает. — Это началась еще раньше, fratello. Если ты этого не видел, ты слепой человек.

Дом проскальзывает в комнату, не глядя в нашу сторону. Я воздерживаюсь от слов, когда он подходит к ней, его рука убирает волосы с ее лица. Я уже дал ему понять что думаю о нем.

— Ты, блядь, должен был защищать ее, — прорычал я на него. И он принял это — взял мой гнев и впитал его, согласие и отвращение к себе были настолько очевидны на его лице, что я оставил все как есть, когда Люк протиснулся между нами и сказал мне отвалить нахуй, как будто я был проблемой.

Возможно, он был прав. Никто не винит себя в этом так сильно, как Доменико Росси. Это написано у него на лице.

Единственное исключение, пожалуй, составляет мужчина в постели рядом с ней.

Мои плечи напрягаются, когда Дом подходит к нам. Он проводит рукой по своим коротко подстриженным волосам, но его глаза оценивают. — Ей нужно время, чтобы отдохнуть.

А времени в обрез. Я наклоняюсь вперед. — Следующее заседание Cosa Nostra состоится двадцать первого.

Две недели. И у нее по-прежнему нет поддержки, необходимой для проведения голосования по смене capo dei capi. Чтобы свергнуть своего отца.

Первый шаг в ее плане.

Дом переминается с ноги на ногу, бросая взгляд на Катарину через плечо. — Джозеф возвращается из свадебного путешествия семнадцатого. Это может сработать в ее пользу. Я сомневаюсь, что он оценит действия Маттео. Слухи уже начинают распространяться, и он во всем этом в плохом свете.

То, что, я уверен, она обдумала. Мои челюсти сжимаются. — Есть предел. Она не может отдавать от себя снова и снова, рано или поздно от неё ничего не останется.

— Тогда давайте дадим ей что-то, с чем ей можно будет поработать, — мягко говорит Люк. — Голосование. Мой отец не будет поднимать этот вопрос, но он проголосовал бы против Джозефа, если бы это сделал кто-то другой.

Мой отец уже отказался, и это знание лежит между нами камнем.

Одна семья. Один голос.

Этого и близко недостаточно.

Голос Джио, грубый и надтреснутый, все еще звучит. — Я подниму этот вопрос.

Он изо всех сил пытается подняться, но в его глазах нет ничего, кроме правды. — Мой отец официально передал свою роль мне перед свадьбой. Он... он больше не способен вести за собой.

Люк вздыхает. — Так ты...

— Капо Фаско. — Джио кивает. — И я выдвину вопрос на голосование.