Шок проступает на его лице, оливковая кожа бледнеет. — Твоего отца? Ты с ума сошла?

— Возможно. — Я делаю глоток, тяжело ставя бокал на стол. — Но я также устала, Джио. А ты разве нет?

Я устала смотреть в другую сторону. Устала притворяться, что мне приятно служить под началом моего отца, человеку, который приказывает убивать детей и допускает такого человека, как Маттео, в свой ближний круг.

Я уже очень долгое время не была счастлива.

— Помоги мне сместить моего отца с поста capo dei capi, — выдыхаю я. — Я сделаю остальное. И когда я стану главой линии Корво, Маттео будет покойником. Я клянусь в этом, Джио.

Его глаза цвета индиго встречаются с моими. И я вижу блеск. Блеск предвкушения. Охоты. — Каким образом?

Мой стакан пуст.

Я хмуро смотрю на него, мой взгляд скользит по беспорядку, разбросанному по деревянному столу Катарины Корво. Напротив меня ее глаза горят страстью, когда она обсуждает расписание с Лучиано Морелли. Его обычно спокойное выражение скрыто за озабоченностью, которую я вижу на каждом лице вокруг меня.

Забота о женщине с горящими глазами, которая говорит с таким огнем в крови.

Я чувствую это так же, как чувствую дух товарищества между мужчинами вокруг меня. Не знаю, как это произошло, но очевидно, что между ними что-то есть. Все они. И все сосредоточены только на ней.

Я поджимаю губы, когда смотрю на Катарину и ловлю на себе взгляд ее темно-карих глаз.

Она не отводит глаза, вопросительно вздергивая подбородок.

Она молча задает мне тот же вопрос, который мучил ее весь вечер. И у меня по-прежнему нет ответа.

Встать на ее сторону против ее отца — это безрассудство. Мы все это знаем, даже когда сидим здесь и слушаем, как ее хриплый голос излагает возможности. Джозеф Корво был capo dei capi с тех пор, как я был ребенком. Это не номинальный руководитель, не пустая банальность. Он боролся за это так же сильно, как и любой другой человек в нашем мире, для которого голосование — простая формальность. Боролся за то, чтобы сохранить его.

Я сильно сомневаюсь, что Кэт будет первым человеком, который попытается свергнуть его. Ни как главу Cosa Nostra и не как главу семьи Корво.

Она... может не выжить.

Она этого не переживет. Не без надежного плана, долбаной удачи... и союзников.

Я вижу те же мысли на лице Данте В'Ареццо. Он почти так же немногословен, как и я, время от времени вставляет замечание, но в остальном, просто смотрит на Катарину с выражением, близким к панике.

Я дергаюсь, когда мой бокал снова наполняется, и коротко киваю Доменико Росси. Он не отвечает, его взгляд ледяной, когда он снова поворачивается к ней.

Я ему не нравлюсь.

Учитывая все обстоятельства, не могу сказать, что виню его.

Но что-то сжимается у меня в груди, когда он делает то же самое для Кэт, и она слегка улыбается ему, прежде чем вернуться к своей дискуссии. Очень личный взгляд. Тот, который говорит об общем опыте и предвкушении.

Я не ревную.

Она мне даже не нравится.

Она слишком дерзкая, слишком громкая. Слишком чертовски бесит, с ее умным ртом и дерзкой ухмылкой, приподнимающей уголки ее шикарных губ, как будто она знает путь вперед, а остальным из нас остается только следовать за ней по пятам.

Но...

Я уберегла тебя от потери другой.

Если она говорит правду, а я начинаю в это верить, то она солгала своему отцу, чтобы спасти жизнь Розы.

Она рискует всем.

Я знаю, что Джозеф Корво не оставляет неповиновение безнаказанным. И мы хорошо усвоили этот урок, вся моя семья.

Теперь мне интересно, в какой момент Катарина тоже это прочувствовала на собственной шкуре.

Но все равно спасла мою сестру. И теперь… она требует вернуть долг.

Обсуждение затихает, блестящие красные свечи, освещающие наши лица, мерцают и оплывают по мере того, как становится поздно.

Я пробыл здесь слишком долго.

Притворившись, хотя бы на мгновение, что здесь, среди них, с их духом товарищества и юмором, с их теплотой, я мог бы занять свое место — задержаться и послушать, вместо того чтобы возвращаться в ледяной не гостеприимный дом Фаско, наполненный призраками и тенями, местью и горем. И это только на территории кампуса. Дом моей семьи — не то место, куда я хотел бы ступить ногой.

Больше нет.

Когда я отодвигаю свой стул, разговор полностью прекращается. Катарина откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. Ее щеки раскраснелись, то ли от обсуждения, то ли от вина. — Считаешь, что на сегодня хватит?

Она не упоминает, о чем спрашивала. Я киваю головой. — Я подумаю о том, что ты сказала.

— Merda, Фаско, — рявкает на меня Люк. — Она права. Ты у нее в долгу.

Но я не спускаю глаз с Катарины. Мои слова обращены к ней, и только к ней.

— Моя семья была разрушена, потому что мы пытались сделать наш мир лучше, — тихо говорю я. — Мне нужно подумать, прежде чем я совершу те же ошибки, что и мой отец. У меня есть люди, которых это коснется, если что-то пойдет не так.

Я больше никого не могу потерять.

Я позволил ей увидеть правду в моих глазах.

Она выдерживает мой пристальный взгляд. А затем кивает. — Прежде чем ты уйдешь, я хотела бы тебе кое-что показать.

Я слишком измучен, чтобы чувствовать напряжение, когда она встает. Данте и Люк наблюдают за нами с опаской в глазах, даже когда Доменико приподнимается, и она машет ему сесть обратно. — Все в порядке, Дом. Мы ненадолго. Я думаю, мы прошли тот момент, когда активно пытались убить друг друга.

Она смотрит на меня. Они все смотрят, и я киваю.

По крайней мере, на данный момент.

Она открывает дверь, и я следую за ней, останавливаясь, когда вижу большую кровать. — Что это?

Мой голос звучит резко. Это спальня. И не просто комната, а ее личное пространство, ее аромат витает в воздухе, насыщенный, мускусный и опьяняющий так, что говорит мне, что я выпил гораздо больше вина, чем предполагал за этим чертовым столом. Мой взгляд скользит по слегка смятому постельному белью, шелковому халату, небрежно брошенному на стул, множеству духов, аккуратно расставленных на удивительно женственном туалетном столике.

Она фыркает, бросая на меня удивленный взгляд через плечо, когда проходит мимо кровати к другим дверям. — Расслабься. Я не собираюсь к тебе приставать. У меня и так забот хватает.

Я делаю паузу. — Значит, это союз. С теми что снаружи.

Я не могу понять, почему у меня сжимается сердце. Это почти похоже на… разочарование.

Не будь смешным, Джованни.

— В некотором роде.

Я медленно следую за ней в ее гардеробную, замкнутое пространство раздражает мои чувства даже больше, чем ее главная комната. Со всех сторон меня окружают шелка и мягкость, и я не могу оторвать глаз от спины Катарины Корво, когда она открывает клавиатуру и набирает код.

Интересно…

Я моргаю, отвлекаясь от своих беспорядочных гребаных мыслей, когда она открывает дверь. Вглубь уходит лестница, исчезающая за поворотом, и Катерина щёлкает выключателем внутри, наполняя проём мягким светом. — Я этого не ожидал.

Тихое фырканье, когда она исчезает за дверью. Она не просит меня следовать за ней, но я все равно делаю это, следуя за ней по пятам, пока она ведет меня вниз. В конце узкая лестница расширяется, и я с любопытством смотрю через ее плечо, когда она останавливается.

— У меня есть для тебя подарок.

Я хмурюсь, услышав ее загадочные слова. Она даже не смотрит на меня. — Что ты имеешь в виду?

Но потом… внутри возникает движение.

И когда Катарина Корво отходит в сторону, я понимаю… что она вообще обращалась не ко мне.

Моя сестра смотрит на меня, полуобернувшись, чтобы посмотреть поверх спинки замшевого дивана, на котором лежит. Ее красивые волосы сейчас растрепаны, подстрижены неровной линией чуть ниже лопаток, но она выглядит… здоровой. Целой.