Он знает.

Я чувствую это, как чертов топор над головой, и мои руки дрожат, когда я мою их, бездумно растирая снова и снова, пока кожа не краснеет от горячей воды, и я с шипением отдергиваю их.

Мне нужно было время.

Время, чтобы всё объяснить.

Время, чтобы всё спланировать.

Время, чтобы убрать все препятствия, которые мешали сказать ему правду.

Но моё время вышло.

Медленно моя рука опускается, я делаю шаг назад и смотрю на себя в зеркало. Я опускаю пальцы, позволяю им коснуться сморщенной кожи, на которую я даже не позволяла себе взглянуть за те недели, что прошли с тех пор, как я вернулась в кампус.

Мои глаза блестят, когда я поднимаю взгляд. Они кажутся слишком яркими, и я сглатываю, чтобы избавиться от ощущения комка в горле.

Я ожидала, что Данте будет давить. Давить, как он всегда делал, требовать каждую частичку информации, как только я поняла, что ложь раскрыта. И я чувствую в нем желание, но он… сдерживается.

И это новое общее понимание лежит между нами.

Может быть, я не единственная, кто изменился.

Мои руки сжимаются по бокам раковины, пока я пытаюсь дышать. Каждый вдох вызывает призрачную боль, пробегающую рябью по ранам на моей спине.

Я.… Я в ужасном состоянии. Из-за Данте, моего отца, Маттео, груза ожиданий, который лежит на моих плечах, чувствую, что начинаю рушиться.

Глубоко дыша, я наклоняюсь вперед и открываю кран, ополаскиваю лицо холодной водой.

Отдыхай, сказали они. Восстанавливайся.

Может быть, я сделаю, как они говорят, только на этот раз.

Шаркая ногами, я выхожу из ванной и останавливаюсь, когда вижу Джио. Странно видеть его лежащим там, в моей постели, с растрепанными волосами и повязками, прикрывающими те места, которые Люк и Дом ему заштопали. Его лицо все еще опухшее, на оливковой коже остались следы крови, которые они не смогли полностью вымыть.

Мой взгляд опускается, оценивая отметины на его теле. И ненависть к Маттео снова начинает бурлить.

— Ты слишком громко думаешь.

К своему раздражению, я вздрагиваю от произнесенных вполголоса слов. — Я думала, ты спишь.

— Ясно. — Джио смотрит на меня. Его глаза скользят вниз, рассматривая бинты, намотанные на меня, обрезанную кружевную футболку, которую Люк, откопал в моем шкафу, пару шорт для сна. И от желания темнеет его лицо, когда он впитываем меня, от этого у меня перехватывает дыхание, когда он откидывает мои простыни в безмолвном приглашении.

Я бесшумно ложусь рядом с ним. Лампа у моей кровати отбрасывает тени на его лицо, когда он сдвигается, пока наши лица не оказываются всего в нескольких дюймах друг от друга. — Тебе больно?

Я раздумываю, не солгать ли ему, пытаясь облегчить чувство вины, застывшее в его взгляде… Но я устала. Устала лгать. Устала следить за каждым своим словом.

Наши руки почти соприкасаются. Мизинец Джио касается моего, пока он ждет моего ответа. — Да.

Он закрывает глаза. — Ты пришла за мной.

Мой голос звучит мягко. — Да.

Его глаза остаются закрытыми, когда он делает вдох. — Я стал капо Фаско три дня назад. Я отдам голос за тебя.

Такое чувство, что… такое чувство, будто он вылил на меня ведро холодной воды. Когда я напрягаюсь, его глаза распахиваются.

— Хорошо, — заставляю я себя сказать. — Спасибо.

Я извиваюсь, мне нужно перевернуться, отвернуться на случай, если он увидит, что у меня на лице.

Но руки опускаются на мое лицо, когда он останавливает меня. Синий цвет индиго окутывает меня. — Я решил это на свадьбе, Кэт.

Подушечка его большого пальца поглаживает мою кожу. — Ради Никки. Ради Розы.

Я не могу дышать.

— Ради тебя, — бормочет он. — В тебе что-то есть, Катарина Корво. Возможно, то, как ты подвергаешься опасности, даже не думая об этом, и доводишь нас всех до сердечного приступа…

Мое фырканье звучит почти как всхлип. — Красивые слова, Фаско.

Но, тем не менее, мое сердце переворачивается.

Его руки сжимаются. — У меня нет красивых слов. Мне нечего тебе предложить, Кэт. И я знаю, что ты с ними.

Я медленно киваю. — Моя жизнь — это не открытое приглашение.

Его руки начинают соскальзывать, и я удерживаю их. У меня пересыхает во рту, когда я встречаюсь с ним взглядом, позволяя ему увидеть правду. — Мне ничего от тебя не нужно. Я построю свою собственную империю прежде, чем попрошу кого-нибудь другого сделать это за меня.

Его кадык дергается, взгляд опускается. Палец скользит по линии на моей шее, неизгладимому следу от il bacio della morte.

— Это сделали из-за меня. Потому что я поджёг фитиль.

Сожаление пронизывает каждое слово. — Я бы взял свои слова обратно в мгновение ока.

— Ты думал, я была предана, — тихо говорю я. — Моему отцу. Его приказам. Какая же я была дура, так слепо веря все эти годы.

— Ты предана. Я никогда не встречал никого, кто сражался бы с такой яростью за тех, кого любит. Твой отец даже не понимает, что потерял. — Его пальцы сжимаются в кулак, прежде чем он отводит руку. — Тебе нужно отдохнуть.

У него перехватывает дыхание, когда я подвигаюсь, медленно перемещаясь по кровати, пока не оказываюсь прижатой к нему. Моя щека на его груди, слушая, как бьется его сердце, повторяя нашу предыдущую позу, в то время как моя рука осторожно обнимает его за талию.

На этот раз… на этот раз его руки обвиваются вокруг меня. Нежно, избегая верхней части спины. И Джованни Фаско обнимает меня, когда я проваливаюсь в беспокойный сон, обнимает так, словно я что-то драгоценное.

И не отпускает меня.

Я щелкаю по ее плечу. — Прекрати двигаться.

Кэт недовольно бормочет, пока я проверяю швы в виде бабочки, закрывающие некоторые из ее более крупных порезов. — Практически зажило.

— Не совсем. — Я осторожно заменяю водонепроницаемые повязки. — Но некоторые из них начинают рассасываться. Дай себе время. Прошло всего десять дней.

И моя маленькая ворона уже лезет на стены. Она вздыхает. — Теперь я понимаю, как себя чувствует Роза. Я больше не могу. Мне нужно выбраться отсюда, Люк. Джио был в куда худшем состоянии, и то уже вернулся к работе.

Учитывая планирование и лечение, я могу понять ее разочарование. Вороны не рождены для сидения в клетке.

— У Джио есть обязанности, которых он не может избежать. Было бы куда подозрительнее, если бы он просто исчез без объяснений.

Единственная причина, по которой он ушел, заключалась в том, чтобы не привлекать к себе внимания.

И как новоиспеченный капо, последнее, что ему нужно, — это выглядеть слабым и напрашиваться на захват власти. Семьи вообще распадались из-за меньшего, их поглощали более крупные семьи, обладающие большей властью, или кто-то другой, ожидающий своего часа, когда представится возможность.

Еще один вздох. Она поворачивается, соскальзывая с кровати с грацией, от которой у меня перехватывает дыхание, прежде чем она скользит ко мне на колени. Мои руки поднимаются, чтобы схватить ее за бедра, ее губы касаются моих, и я хочу большего. Всегда хочу большего.

Я улыбаюсь ей в губы, медленно натягивая ухмылку, когда моя рука обхватывает ее затылок. — Дразнилка.

Она трется об меня, мой член твердеет от прикосновения ее тонкого нижнего белья к моим брюкам. Я откидываюсь назад, наблюдая за ней ленивым, оценивающим взглядом, когда она отталкивается назад.

И падает на колени.

Мое дыхание учащается. — Что ты делаешь, маленькая ворона?

Она поднимает на меня горящие глаза. — Напоминаю тебе, кто главный, Морелли.

Моя молния расстегивается, и я двигаю бедрами, позволяя ей снять с меня брюки. За ними следует нижнее белье, во рту пересыхает, пока она изучает меня, ее глаза прикрываются. — Если только у тебя нет с этим проблем?

Все, что я могу сделать, это покачать головой. — Я более чем счастлив, что бы мне напомнили.

Пухлые губы растягиваются в улыбке, когда она проводит пальцем по моему члену, обводя штанги. Изучая их. Я вдыхаю, когда она наклоняется, теплое дыхание окутывает мою голову. — Катарина.