Я не могу оторвать взгляда, даже когда маслянистый голос Маттео доносится до моего уха.

— О чем же мне просить, Фаско? Великая и могущественная Катарина Корво оказывает мне милость.

Я открываю рот, чтобы умолять ее, умолять, я не знаю, потому что раздается голос Маттео, полный злобы и восторга.

— Знаю!

Он почти кричит это, как будто мы в школе, а он, блядь, любимчик учителя.

А затем его голос понижается. — Я думаю, что обмен, был бы уместен.

Обмен.

Мне с трудом удается отвести от нее взгляд. Но я делаю это, поворачиваю к нему голову.

Когда он берет что-то со стола и машет этим в ее сторону.

— Займи его место, — вкрадчиво говорит он. — И я позволю тебе забрать его.

Мои мысли путаются, когда я смотрю на кожу. Толстая серебряная пряжка, которой он щелкает в воздухе, ухмыляясь.

Ремень.

Нет.

У меня в голове шумит.

Нет.

Лица поворачиваются ко мне.

Это вообще не у меня в голове.

Займи его место, и я позволю тебе забрать его.

Треск, когда он щелкает ремнем, эхом разносится в воздухе, резкий и громкий.

И Джио…

Джио начинает сопротивляться.

Его руки бесполезно тянутся к цепи, удерживающей его в вертикальном положении. — Нет.

Он не смотрит на Маттео. Его глаза сосредоточены исключительно на мне, когда он снова выплевывает это слово, капли крови разбрызгиваются по белой рубашке Маттео. — Нет.

И его лицо искажается, искажается чем-то, что удивительно похоже на страх.

Но не за себя. Его ноги упираются в пол, когда он напрягается, грудь вздымается, когда он в отчаянии пытается подтолкнуть себя вперед.

Я отвожу взгляд. Обдумываю.

Позади меня Дом шевелится. — Я сделаю это.

Повернувшись, я смотрю через плечо. Серые глаза встречаются с моими, темные и кружащиеся. Полные гнева, страха и такой любви, прежде чем они пролетят мимо меня и приземлятся на Маттео.

— Ты хочешь, чтобы кто-нибудь занял его место? Я сделаю это.

Я втягиваю воздух. И мои глаза перемещаются мимо него, туда, где мои Вороны движутся вперед от дверного проема.

Винсент. Тони. Дэнни. И Пол Маранзано, страх в его глазах отчетливо виден.

Но каждый из них делает шаг вперед. Предложение.

— Доменико. — Он напрягается от моего голоса, в котором слышится мягкое предостережение. Я говорю тихо, но в комнате царит тишина, все взгляды устремлены на нас. Я одариваю остальных легкой благодарной улыбкой.

— Спасибо. Но в этом нет необходимости.

Я уже знаю, каким будет ответ Маттео, даже когда на лице Дома появляется отчаяние, а его рот открывается.

— Помни о своем обещании, Дом. — Мой голос звучит шепотом, но он напрягается.

А затем… медленно. Он кивает, хотя я знаю, что отступление убивает его.

Маттео только смеется странным, гиеноподобным хихиканьем, переводя взгляд с нас на него, его глаза блестят. — Извини, Росси. Но это не сработает. Наследник за наследника. Она хочет его, она должна это заслужить.

Мой гнев нарастает. — Я веду свои собственные проклятые битвы. И я не позволяю своим людям принимать наказание от моего имени, Маттео. Могут ли твои люди сказать то же самое?

Его глаза сужаются от низкого гула бормотания, проносящегося по комнате. — Хватит. Мы пришли к соглашению?

Скрестив руки на груди, я не спускаю с него глаз. — У меня нет желания становиться участником игры с человеческой плотью. Но… Я открыта для переговоров.

— Кэт, — хрипит Джио. — Прекрати.

Мы оба игнорируем его. Маттео наклоняет голову, его лицо задумчиво. — Двадцать ударов.

— Пять, — возражаю я.

Голос Джио становится громче. Сильнее. — Катарина.

Маттео усмехается. — Ты хочешь его или нет? Пятнадцать.

— Десять. — Мой голос тверд. — И второго я тоже получу.

В его глазах светится удивление. Маттео бросает взгляд на Лео, забившегося в угол. — Он стоит по меньшей мере два, ты так не считаешь?

— Хорошо. — Мое согласие тяжело повисает в воздухе, когда тяжесть давит мне на грудь. — Двенадцать ударов плетью.

Звук, который вырывается у Джио, — это рев. Даже Маттео отшатывается от него в удивлении, когда он тянется вперед с такой силой, что я беспокоюсь за кости его запястий. — Не прикасайся к ней, черт возьми.

Придя в себя, Маттео выпрямляется. Победоносная ухмылка растягивается на его лице, когда он машет рукой. — Согласен. Поднимайся. И это должна быть кожа, cugino. Все по честному.

Рев в моих ушах почти заглушает крики, когда я встаю и поворачиваюсь. Я бросаю взгляд на Дома, вижу, как он вибрирует от явной гребаной ярости, когда наши глаза встречаются.

Он отходит, и я вздрагиваю, когда он поднимает пистолет. Но он только поворачивается лицом к наблюдающим мужчинам с горящими глазами. — Повернитесь, блядь, кругом. Все вы. Если я увижу на ней одну-единственную пару глаз, вы ничего не увидите до конца своей гребаной жизни.

Маттео фыркает. — Рыцарство. Давай покончим с этим, ладно?

Тела шевелятся, когда мужчины вокруг нас отворачиваются. Глаза цвета индиго сверкают, когда я обхожу стол и подхожу к нему, его голос хриплый и шипящий. — Не смей делать больше ни одного чертова шага.

Я останавливаюсь, и проблеск чего-то, что могло бы быть облегчением, мелькает на его лице.

И исчезает, когда мои пальцы тянутся к блузке, вытаскивая ее из брюк.

Я на секунду теряю его из виду, когда стягиваю ее через голову, распуская конский хвост, пока не оказываюсь в своем простом черном лифчике. И когда я подхожу ближе, достаточно близко, чтобы почувствовать исходящий от него жар, его глаза закрываются.

— Пожалуйста.

Мои руки мягкие, когда они касаются рубцов на его животе.

Когда я прижимаюсь к нему так нежно, как только могу.

И обнимаю его за талию, прижимаясь щекой к его груди и слушая, как колотится его сердце.

Его дыхание сбивается у моей шеи, когда его голова опускается. — Я умоляю тебя, — прерывисто шепчет он. — Не заставляй меня смотреть на это, Кэт.

Я только крепче прижимаю его к себе.

— Закрой глаза. Я отвезу тебя домой.

Я с тоской смотрю сверху вниз на Катарину Корво, когда ее руки обвиваются вокруг меня. Даже тогда она осторожна, ее пальцы едва касаются моей спины.

Я не могу это остановить.

Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Доменико Росси. И я вижу, как та же агония, разрывающая мое сердце надвое, отражается в нем, когда он смотрит на нее с бледным лицом.

Он не отвернется. Он заставит себя смотреть на это, смотреть на Маттео. Чтобы убедиться, что единственное, что она вынуждена отдать, — это то, на что она согласилась, и ни на гребаный дюйм больше.

Вокруг него ее солдаты не спускают глаз с людей, которых он заставил повернуться к ним спиной, не позволяя им видеть ее такой.

Уязвимой.

Легкие порывы дыхания согревают мою кожу. Она не дрожит.

Нет. Она подтягивается.

Маттео делает шаг вперёд, и цепи на моих запястьях снова звенят, и я рвусь вперёд, пытаюсь выдрать их из креплений. Чтобы обнять её. Повернуть нас так, чтобы принять удары на себя, те, которые она готова принять добровольно, лишь бы спасти мне жизнь.

Нет… она не уязвимая. Совсем нет.

И я понимаю это, глядя вниз, на неё, прижатую ко мне.

Я уже не буду прежним.

Я сломлен ради неё.

Его жадный взгляд скользит по ее спине, когда он расстегивает пояс. — Убедись, что ты считаешься со мной, Катарина. Мне бы не хотелось сбиться со счета и начать все сначала.

Если он попытается...

Дом ловит мой взгляд. Его крошечный, почти незаметный кивок и мы понимаем друг друга без слов.

Он труп.

Но это слабое утешение. Даже когда Кэт сжимает пальцы у меня на спине.

— Давай быстрее, — рявкает она. — Я, блядь, замерзаю.