— Если бы у меня была ваша поддержка, — тихо говорю я. — Обещание союза с семьями Морелли и В'Ареццо, после того, как я займу своё место… это сильно помогло бы, когда я начну разговор с остальными членами семьи Корво.

Это очень важно.

Люк присвистывает сквозь зубы, потянувшись за вином. — Ты… многого просишь, маленькая ворона.

Мой голос не дрожит. — Я знаю, о чем прошу.

Их поддержку. Их помощь.

Чтобы они отказались от своей лояльности к нынешней власти.

Если они присоединятся ко мне, публично заявят о своей поддержке, и я потерплю неудачу… Я буду не единственной кто заплатит.

Мы могли бы разорвать Cosa Nostra на части.

— Ты уже в процессе замещения своего отца, — говорю я Люку. Одна бровь приподнимается, когда он снова смотрит на меня, но он не спорит. Это было ясно видно на последнем собрании. — Моё имя даже не нужно упоминать до самого голосования за лидерство.

Я знаю, как это будет выглядеть, если они отвернутся от моего отца ради меня. И какой урон это нанесёт.

— Люк, возможно, уже занял свое место, — вмешивается Данте. — Но мой отец все еще в значительной степени контролирует линию В'Ареццо, Кэт. У меня нет полномочий принимать такие решения.

Я закрываю глаза. — А если бы были? Принял бы ты такое решение?

Ты бы вмешался ради меня, поговорил бы со своим отцом?

Тишина. Такая оглушительная, громкая тишина.

— Нет, — говорит он наконец. — Не с таким количеством дырок… Нет. По крайней мере, на данном этапе. Это больше, чем наши отношения, Кэт. Мы должны думать о наших людях, обо всех нас. Война, к которой это может привести, если что-то пойдет не так…

Дом усмехается.

В голосе Данте слышится что-то похожее на извинение. Я медленно киваю.

— Кроме того, — поспешно добавляет он. — Даже если бы обе наши семьи настаивали на голосовании, это дало бы тебе только двоих. Трое — это большинство, и твой отец вряд ли поддержит голосование за то, чтобы сместить себя с поста лидера.

Оставляя нас с Фаско и Азанте.

— Ты прав, — говорю я задумчиво.

Я протягиваю руку и наливаю себе еще вина, снова проверяя свой телефон. Я чувствую, как Люк и Дом пристально смотрят на Данте, чувствую покалывающую враждебность в воздухе.

И когда в дверь стучат, это почти облегчение — отодвинуть стул и встать, отойти от всего этого.

— Кто, черт возьми, это? — Раздается голос Данте, когда я подхожу к двери и распахиваю ее. Скрестив руки на груди, я пристально смотрю на человека в дверном проеме.

— Ты опоздал.

Джио закатывает глаза, глядя на меня. На нем нет пальто, его белая рубашка промокла от дождя. Его челюсть сжимается. — Я работаю не по твоему графику, Катарина. Чем скорее ты впустишь меня, тем скорее я смогу уйти.

Я молча отступаю, позволяя ему протиснуться мимо меня в тепло.

— Какого черта он здесь делает?

Мы оба игнорируем яростный вопрос Данте. Взгляд Джио скользит по тарелкам, сложенным на стойке, остаткам нашей трапезы, наполовину наполненным вином бокалам, и он поворачивается ко мне с выражением, в равной степени сочетающим презрение и настороженность. — Ну? Я здесь, как ты требовала. Чего ты хочешь, Корво?

Я наклоняю голову, указывая на стол. — Садись, Джио. Нам нужно многое обсудить.

— Почему он здесь? — Данте снова выплевывает эти слова. Люк все еще сидит, по-прежнему развалившись, но его плечи напряжены, когда он наблюдает за Джио. И Дом… Дом встречается со мной мрачным взглядом.

— Потому что я возвращаю свой долг.

Джио останавливается, переводя взгляд на меня. — Прошу прощения.

Лед в его словах заморозил бы и более слабого человека.

Закатывая глаза, я выдвигаю одно из двух оставшихся свободных мест. — Садись, и я, возможно, объясню.

Люк молча пододвигает вино к Джио. Он игнорирует его и бросается на стул, разбрызгивая воду во все стороны. — Ну?

Я медленно откидываюсь на спинку стула. В воздухе ощущается напряжение, Дом, Люк и Данте настороже, в комнате находится Джио Фаско. Поставив локти на стол, я наклоняюсь вперед.

— Теперь мои ребра чувствуют себя намного лучше, — сладко говорю я. — Спасибо тебе за заботу.

Джио хмурится, но его взгляд скользит в мою сторону.

— Однако, — беспечно продолжаю я. — Я несколько недель размышляла и пришла к выводу, что ты, похоже, многим мне обязан, Джио. Я все подсчитала.

Он фыркает. — Я ничего, блядь, не должен линии Корво.

— Во-первых, — перебиваю я в том же лёгком тоне, — я встала на твою сторону на собрании капо. Вступилась за тебя.

Он откровенно издевается надо мной. — Это ни хрена не значит.

— Это чего-то стоит, и ты, черт возьми, прекрасно это знаешь, — огрызаюсь я. — Но я еще не закончила говорить.

Его челюсть угрожающе сжимается, но он скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула. Наши взгляды встречаются, в его темно-синих глазах вспыхивают раздражение и любопытство. Он отрывисто кивает мне, и я жду еще несколько секунд, прежде чем продолжить.

— Ну и, конечно, есть ещё один маленький момент — тот факт, что твои люди попытались меня убить после того, как il bacio della morte был официально снят.

Люк напрягается при этом напоминании, его взгляд устремляется на Джио. На его пальцах которыми он сжимает бокал, ногти все еще сломаны и некоторые отсутствуют.

И мои глаза снова фокусируются на ответственном за это человеке.

— Они похоронили меня.

Я больше не вижу их перед собой.

Нет.

Я вижу звездное покрывало, ночное небо, исчезающее за деревянными досками и темнотой.

Чувствую, как земля падает на меня сверху.

Тепло моего собственного дыхания на холодной земле, короткое и отрывистое.

И я слышу насмешки мужчин, дающих мне то, что, по их словам, я заслужила.

Как они ставят ставки на мои крики.

На мою смерть.

И я не дала им ничего.

Мои руки сжимаются в кулаки, когда я прогоняю эти воспоминания и сосредотачиваюсь.

— Твой силовик пролил мою кровь. Сломал мне ребра. Лео держал меня, пока они связывали меня, положили в неглубокую могилу с мешком на голове и оставили задыхаться. Их действия были бесчестными и трусливыми.

Глаза Джио вспыхивают. Атмосфера накаляется, и Дом и Данте ерзают на своих местах.

— Это был нечестный бой, — говорю я тихо, но в моих словах нет мягкости. — Один против дюжины или больше. И я требую возмещения ущерба, Фаско. Тебя там не было, но это были твои люди. Ты должен заплатить долг, и ты это знаешь.

Его губы сжимаются, но он молчит.

— И, наконец, я полагаю, — продолжаю я, барабаня пальцами по столу, — это тот маленький факт, что я спасла жизнь твоей сестре, пойдя прямо против приказов моего капо.

— Твой гребаный кузен...

— Умрет.

Я перебиваю его, смотрю, как он в замешательстве хмурит брови, замечаю горе, которое все еще искажает его лицо. Это, вероятно, будет всегда.

— Ты потерял одну сестру, — говорю я без обиды. — Но я уберегла тебя от потери другой, Джио.

Наступает тишина. Я откидываюсь назад, позволяя эмоциям, танцующим на лице Джованни, проявиться.

— В первую очередь, из-за твоей семьи я потерял Николетту. — Его голос хриплый.

— Я знаю. — Потянувшись за бутылкой, я наливаю себе еще вина и беру пустой бокал. На этот раз Джио обхватывает его пальцами, когда я передаю его.

Я уже заплатила определенную цену за свою семью.

За Николетту. За другие вещи.

Я заплатила кровью, горем и болью.

Джио понятия не имеет, какую цену я заплатила за то, кто я есть.

Никто из них не знает, кроме моего силовика. Доменико пристально наблюдает за мной, но, как всегда, держит язык за зубами.

— Ты сказал, что ничего не должен моей семье. — Мой голос тихий, но Джио поднимает взгляд. И я позволяю ему увидеть это, позволяю решимости, поселившейся в моей груди, засиять. — И ты прав. Но ты в долгу перед мной, Джованни. И не единожды. Я хочу, чтобы ты помог мне устранить моего отца и кузена.