— Чертовски идеально. — Голос Данте грубый, когда его руки гладят мою задницу, разминают. — Кончай на мой член, tentazione.

Я извиваюсь вокруг него по его команде, мое тело угрожает рухнуть. Люк вытаскивает свой член из моего рта, пока Данте накачивает меня своим оргазмом, и я падаю на кровать, зарываясь лицом в постельное белье. Данте хватает меня за бедра, когда мои колени начинают дрожать, приподнимая меня, когда он погружается в меня, опустошая себя.

Тяжело дыша, я пытаюсь отдышаться.

Люк гладит меня по щеке. — Открой рот. Я собираюсь обмазать тебя своей спермой.

Мой рот приоткрывается, но горячие струи вырываются из его члена прежде, чем я успеваю заговорить. Его освобождение покрывает мои щеки, мое лицо, мои губы.

Ухмыляясь, он наклоняется. Вытирая себя с моего лица и засовывает в рот. — Слижи это.

Когда я поворачиваю язык, он издает звук одобрения, прежде чем отстраниться.

Я чувствую, как они смотрят на меня. Наблюдают, как жидкость вытекает из моей киски. Смотрят на лицо покрытое спермой.

Я вымотана и не сопротивляюсь, когда между ног скользит тёплая влажная ткань, мягко вытирая меня. Другая проходит по моему лицу, и я прижимаюсь щекой к ней.

— Теперь это работает? — бормочет чей-то голос, и я открываю глаза. Все трое стоят вокруг кровати, смотрят вниз. На меня.

Я подумываю вмешаться в разговор. Но они выебали из меня все слова. Так что просто закрываю глаза, открываю их снова только тогда, когда Дом забирается на кровать с одной стороны, укладывая меня лицом к себе, а Люк с другой, прижимая меня к своей груди.

Данте подтаскивает стул ближе к кровати. Встречается со мной взглядом поверх Доминико.

— У меня есть пределы, — бурчит он. — Спать в одной постели с этими двумя — один из них.

Мои губы подергиваются, и я ищу что ответить.

Но засыпаю.

Я вторгаюсь в их частную жизнь, стоя тут. Наблюдая.

Я это понимаю, но не могу заставить себя уйти. Не до тех пор, пока не буду уверен, что Азанте оставил её в покое. Что она далеко от него.

И когда Катарина сворачивает за угол на верхней площадке лестницы, рука Доменико Росси прижимается к ее спине там, где не так давно была моя собственная, мне становится немного легче дышать.

Я выхожу из тени под ступенями, пробираясь по замысловатому мраморному полу к выходу. Громкие голоса заставляют меня оглянуться через плечо.

Маттео Корво врывается в двери, ведущие в бальный зал, заливаясь смехом, в то время как несколько закадычных друзей глумятся над ним. Моя спина выпрямляется, когда я слушаю грубые слова, высказываемые предположения о какой-то невинной долбаной женщине, на которую Маттео положил глаз на приеме.

Уходи.

Но ноги не двигаются. Будто врос в пол, даже когда снова поднимаю взгляд. Он весь блестит от пота, глаза затуманены, на лице полуосознанное выражение. Платиновые коронки на зубах сверкают под светом люстр, что висят высоко над нашими головами.

Это последнее зрелище, которое Никки когда-либо видела.

Его потное, ухмыляющееся лицо.

Моя рука не дрожит, когда я сжимаю пистолет, прикрепленный к моей груди.

Я ни о чем не жалею, кроме одного. О том, что я не смогу попрощаться с Розой. Что я оставляю ее с двумя разбитыми родителями и разрушенным наследием.

Но о ней позаботятся. Если я и усвоил какой-то урок, так это то, что Катарина защищает тех, кто находится под ее опекой.

Она не позволит Розе упасть.

Я поднимаю взгляд к потолку, как будто могу бросить на нее последний взгляд. И затем сосредотачиваюсь.

Они не видят меня, настолько поглощенные собственным потаканием своим желаниям, собственными развлечениями. Это самая легкая вещь в мире, к которой нужно стремиться, когда Маттео падает на землю, ругаясь по-итальянски и проклиная своих друзей, когда они только смеются, вместо того чтобы помочь ему подняться.

Прямой выстрел в висок.

Больше, чем он заслуживает.

Мой палец сжимается на спусковом крючке.

Никки будет отомщена.

Роза, ты будет в безопасности.

А для Катарины… ее препятствие разлетится на куски.

Мой мир переворачивается набок, когда я нажимаю на спусковой крючок.

Крики, когда я врезаюсь в пол, мой череп отскакивает от твердого мрамора. Мой рот наполняется железом, когда зубы сильно впиваются в язык.

Я трясу головой, чтобы прогнать туман, когда грубые руки поднимают меня, заставляя опуститься на колени. Холодный ствол упирается мне в затылок.

Когда мое зрение возвращается, я моргаю.

Нет.

Я... промахнулся.

Как это, блядь, возможно?

Я отличный стрелок. Один из лучших. Но я, блядь, промахнулся.

И вот Маттео Корво наклоняется ко мне. Горячее дыхание, пахнущее кислятиной, как старые сигары и ликер, обдает мое лицо, когда он ухмыляется.

— Что ж, это интересно.

Я бросаюсь к нему, но он только смеется, когда чьи-то руки тянут меня назад. Что-то твердое врезается мне сзади в плечи, выбивая дыхание. — Джованни Фаско.

И затем он поворачивается. — А ты кто, черт возьми, такой?

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто, черт возьми, сбил меня с цели, желчь наполняет мой рот, когда я выплевываю эти слова. — Ты гребаный предательский ублюдок.

Лео.

Он проскальзывает мимо меня, подходя к Маттео, как будто мы не сидели вместе и не планировали его смерть, как будто он, блядь, не горевал рядом со мной, когда умерла Никки. — Леонардо Романо. Раньше был силовиком Фаско в кампусе.

Маттео хмыкает. — А кто ты сейчас?

Лео пожимает плечами. Его глаза находят мои, полные такого отвращения, что я удивляюсь, как он вообще, черт возьми, это скрывал. — Свободен. И, похоже, ты у меня в долгу, поскольку я только что спас тебе жизнь.

Маттео молча разглядывает его. Затем поворачивается ко мне.

— Похоже, я нашел нам развлечение, парни. — Его люди смеются, когда он протягивает руку и хватает меня за подбородок, впиваясь ногтями в уголки моего рта. — Думаешь, он протянет дольше, чем его сестра?

Агония. Рев, вырывающийся из моего горла, заставляет отшатнуться даже Маттео. Он берет себя в руки с очередным хихиканьем. — Приведите их обоих.

Я сопротивляюсь. Поднимаюсь с пола, пытаясь освободиться от их хватки и дотянуться до своего пистолета, пока ярость подпитывает меня. Но в голове все еще звенит, изо рта течет кровь. Требуется всего один удар, прежде чем я перестаю сопротивляться.

И больше не соображаю.

— Не смотри на меня так, — бормочу я.

Кэт снова смотрит на меня, пока ведет машину, ее взгляд скользит туда, где моя рука сжимает ее бедро. — Как именно, например?

Медленный, манящий жар в ее голосе… Я вынужден отвести взгляд. Мои глаза пытаются сфокусироваться за окном, пока мы едем по шоссе. — Как будто нам нужно остановиться и продолжить то, что мы начали прошлой ночью.

Легкое раздражение от того, что могло бы быть развлечением. Или могло бы быть потребностью.

Мой телефон начинает вибрировать, и я бросаю взгляд на имя, прежде чем отклоняю вызов.

Еще раз.

— Твой отец? — Голос Кэт тихий, и я киваю. Она вздыхает. Бронзовые кудри танцуют на ветру из открытого окна. — Тебе повезло. Иметь заботливого отца... Не принимай это как должное, Данте.

— Я не принимаю. — Никогда этого не делал, хотя я видел достаточно примеров так называемого воспитания всех в Cosa Nostra. — Надеюсь, я справлюсь с работой хотя бы вполовину так же хорошо.

Она поворачивает голову, и позади нас раздаются проклятия. Я хватаюсь за ручку над головой, когда машина раскачивается, и она дергает руль назад. — Черт. Извини.

Я скрещиваю руки на груди. — Останови машину. Я поведу.

— Нет, — ее голос срывается. — Просто хочу убедиться, что вы все проснулись, вот и все.

Люк смеется за моим сиденьем.