Ее лицо кажется бледным под толстым слоем макияжа, на лбу блестят капельки пота. — К-Кэт. Я просто... просто...

Она поворачивается и опускает голову, и ее рвет в унитаз. Но не похоже, что бы что-то из нее выходило.

Со вздохом она откидывает голову на спинку кабинки. — Мне просто нужна была минутка. Они все такие напористые, а меня чертовски тошнит.

Она смотрит на дверь, и я делаю шаг. — Я могу подождать снаружи. Убедится, что никто не войдет.

— Спасибо, — шепчет она. — Но мне нужно идти. Они будут искать меня.

Я поражена, что ей вообще удалось ускользнуть. Я протягиваю руку, и она берет ее, позволяя мне помочь ей подняться.

Это как поднимать воздух.

Платье Эми шуршит, когда она медленно выходит из кабинки. — Я не запачкала его?

В ее голосе звучит такая паника, что я не тороплюсь проверять, слова прокручиваются в моей голове, пока я разглаживаю шелк слой за слоем. Ее корсета недостаточно, чтобы скрыть маленькую выпуклость под ним, усыпанную кристаллами.

— Нет, — говорю я наконец. — Все хорошо.

Она сглатывает. Подойдя к своей сумке, я достаю салфетку. Она осторожно прислоняется к стойке, наклоняя голову, чтобы я могла осторожно промокнуть ее лицо.

— Церковь выглядит прекрасно.

— Да. — Ее голос ровный. — Организатор свадьбы проделал отличную работу. Я чувствую себя очень счастливой.

Как будто она повторяет одни и те же слова снова и снова. Разыгрывая свою роль.

Но сегодня не время и не место оспаривать это. Не тогда, когда она выглядит на грани слез.

Хрупкой.

— Ну вот, — говорю я наконец, отступая назад. Мой голос мягок. — Ты прекрасно выглядишь, Эми.

Фырканье. — Я знаю.

Мои губы подергиваются от ее тона. И медленно ее губы тоже приподнимаются в легкой, дрожащей улыбке. — Мне нравится твое платье.

Мы смотрим друг на друга, пока не раздается стук в дверь. Кто-то зовет Эми по имени, и она отводит глаза, ее улыбка исчезает. — Это за мной.

Она проходит мимо меня, и у меня сжимается горло. — Эми.

Девушка, которая раньше была моей самой близкой подругой, оглядывается через плечо. Наши взгляды встречаются.

— Сегодняшний день для тебя так же важен, как и для него, — тихо говорю я. — Наслаждайся этим. Я желаю тебе счастья.

Она делает глубокий, укрепляющий вдох. — Мы обе знаем, что этот день не для меня, Кэт. Но... В любом случае, спасибо тебе за попытку.

А потом она исчезает. Я выхожу вслед за ней, наблюдая, как ее уносит небольшая армия матрон Cosa Nostra, кудахчущих и дергающих ее так, что я бы точно сорвалась, и пустила бы кровь.

А потом я поворачиваюсь и ухожу в противоположном направлении.

Скамьи в соборе заполняются. Я не торопясь иду по проходу, останавливаясь, когда меня приветствуют разные люди с вопросами в глазах и уважением на устах.

Один особенный голос произносит мое имя, и искренняя улыбка расплывается на моем лице, когда я принимаю объятия. — Марко.

Дядя целует меня в щеку, отступает назад, положив руки мне на плечи. Его улыбка теплая. Немного грустная. — Племянница. Ты так похожа на свою мать, что у меня перехватывает дыхание.

Марко Де Лука — уважаемый человек в иерархии Корво. Единственный старший брат моей матери. И одно из имен в моем списке.

Раздается голос, приглашающий нас занять мои места, и он касается моей щеки так, как может только любящий дядя. — Мы поговорим позже, ты и я.

— Мне бы этого хотелось.

Я улыбаюсь ему и киваю, прежде чем идти дальше. Я ловлю взгляд Люка, который сидит рядом со своим отцом в конце прохода, на несколько рядов дальше от переднего ряда. Он подмигивает, прежде чем отвернуться, и я оцениваю расположение мест вокруг него.

Интересно. Конечно, они посадили бы капо, наследников, в тот же ряд. Все остальное могло быть воспринято как оскорбление. Отец Данте сидит рядом с Полом Морелли, слегка нахмурившись, когда он слушает, что бормочет другой мужчина. Данте смотрит прямо перед собой, стиснув зубы.

А через несколько мест от него… — Джио.

Один.

Даже пространство вокруг него подчеркивает это, как будто он… прокаженный.

Мой взгляд скользит по Сальваторе Азанте и Стефано в конце, и моя собственная челюсть сжимается. В моем сознании вспыхивает лицо Фрэнки Косты.

Сальваторе Азанте чертовски за многое придется ответить. Стефано выглядит напряженным, его руки скрещены на груди, когда он молча сидит рядом со своим отцом.

Голова Джио внезапно поворачивается, наши взгляды встречаются.

Он выглядит так, словно это последнее место, где он хотел бы быть, и я его не виню. Однако отсутствие одного из старших Фаско на мероприятии только привлекло бы нежелательное внимание.

Я наклоняю голову в знак приветствия, и, к моему удивлению, он делает то же самое, прежде чем отвернуться.

Я продолжаю двигаться, протискиваясь мимо Люка, чтобы подойти к первой скамье перед замысловато украшенным алтарем. Окаменевший билетер нервно указывает направо. — Сюда, пожалуйста, к семье жениха.

Замирая, я смотрю вниз, на скамью. У моего отца мало прямых родственников, его родители умерли, и он единственный ребенок.

Но я не буду сидеть здесь одна. К сожалению.

Губы Маттео кривятся, когда он поворачивает ко мне голову, его рука вытянута вдоль спинки скамьи, на которую мне нужно сесть. — Cugina. Какая ты хорошенькая.

— Маттео, — холодно говорю я. — Я удивлена видеть тебя здесь. Троюродные братья сидят несколькими рядами дальше, я полагаю. Не стесняйся пересесть на соответствующее место.

Я, не дрогнув, сажусь на свое место, и чей-то палец касается моего обнаженного плеча. Он издает лающий смешок с нотками раздражения. — Всегда такая резкая, Катарина. Любой бы подумал, что я тебе не нравлюсь.

— Давала ли я им какие-либо основания так думать? Я немедленно исправлю это.

Палец опускается. Он фыркает. — Возможно, ты пожалеешь об этих словах, кузина.

— Из всех моих сожалений, — бормочу я. Мой голос холоден как лед. — То, что ты точно знаешь, что я чувствую к тебе, не входит в их число, Маттео. Прикоснись ко мне еще раз, и я пущу кровь.

Его рука напрягается у меня за спиной. — В церкви? Святотатство. Ты бы выцарапала мне глаза своими острыми ногтями, или острие ножа заканчивается твоим так называемым остроумием?

Я медленно скрещиваю ноги. Подол моего платья приподнимается, показывая изящные кремовые туфли на каблуках, которые я заказала на сегодня. И изящные смертоносные лезвия, прикрепленные к ним, любезно предоставлены Лучиано Морелли. — Я рада использовать любое оружие, которое ты предпочитаешь. Но я больше склоняюсь к кинжалам, как ты, возможно, слышал.

Его рука соскальзывает. — Ты скоро получишь по заслугам, Катарина. Я с нетерпением жду этого.

В его голосе нет пустой угрозы. Я не отвечаю, мой взгляд устремлен вперед, пока суматоха слева от меня не заставляет меня обернуться.

Темноволосый мужчина, одетый в элегантный темно-синий пиджак с серым жилетом под ним, спорит с билетером, и я начинаю улыбаться.

Серые глаза встречаются с моими, полные печального извинения, когда он отмахивается от парня. Извинение медленно превращается в глубокий, обжигающий жар, который я почти чувствую, когда он касается моего платья, моей обнаженной кожи. — Прости, я опоздал, Корво.

— Сэр, — отчаянно пытается вмешаться билетер. — Боюсь, это только для семьи,

Я встаю, готовая подвинуться и освободить место, но Дом проходит мимо меня, бормоча извинения, задевая мое платье, оставляя за собой огненный след.

Я сильно прикусываю губу, чтобы скрыть свое веселье, когда он устраивается на небольшом пространстве между Маттео и мной. Маттео раздраженно ворчит, когда его заставляют отодвинуться или на него сядут, но ничего не говорит, пристально глядя на Дома.

Это заставляет меня задуматься, что именно было сказано во время их последней… дискуссии.

— Вот, — ровно говорит Дом. Его рука заменяет руку Маттео, когда он смотрит на взволнованного билетера. — Видишь? Я же говорил тебе, что я был ее плюс один.