Я толкаю дверь… и замираю.

Люк не шутил, когда сказал, что это место нуждается в уборке. Это ещё чертовски мягко сказано.

Осколки мебели разбросаны по всему полу, все до единого целые предметы перевернуты. Я вижу осколки стекла между ними. Даже постельное белье сорвано, матрас наполовину свисает с каркаса кровати.

Что, черт возьми, он натворил?

Медленно я вхожу внутрь.

Я никогда раньше не видела Люка с этой стороны. Еще один кусочек головоломки. Не думаю, что я когда-либо видела его по-настоящему разгневанным, не то что в неистовой, пульсирующей ярости, которая заставляет кого-то разгромить целую комнату. Но доказательства прямо здесь.

Стекло трескается у меня под ногами.

Я бросаю взгляд в сторону маленькой кухни. Немного поразмыслим.

А потом я устраиваюсь поудобнее и жду.

Это занимает у него больше времени, чем я думала. Солнце садится, прежде чем дверная ручка опускается, шаги скрипят по стеклу. Я чувствую его удивление, он бросает на меня холодный взгляд поверх моей книги. — Почему ты так долго?

Он смотрит на беспорядок вокруг меня. Единственное место, где я прибралась, это кровать, которую я заправила, чтобы сесть и подождать его. Остальное осталось нетронутым. — Я и не подозревал, что я был такой...

— Разрушительный? — Предлагаю я.

Он поднимает на меня глаза.

— Напуганный, — тихо говорит он. — Я и не подозревал, что могу испытывать такой страх. У тебя ужасная привычка пугать меня до чертиков, маленькая ворона.

Я сжимаю губы, шевелясь, чтобы освободить для него место. — Иди сюда.

Я держу язык за зубами, когда Люк забирается и устраивается рядом со мной. Он тоже не потрудился переодеться. На нем спортивные штаны вместо привычных элегантных костюмов.

Мне вроде как нравится эта его сторона. Пот после тренировки все еще блестит в ложбинке у него на шее, волосы взъерошены.

Он вздыхает, когда я провожу рукой по мягкому хлопку, покрывающему его бедра. — Кэт...

— Ш-ш-ш.

Он смотрит на меня глазами цвета лесного ореха, которые на закате кажутся почти карими. Я тянусь к его руке, поднимаю её и начинаю медленно проводить пальцами по его пальцам.

Его истерзанные, искалеченные пальцы.

Разбитая, разгромленная комната.

И все из-за меня.

Этот мужчина. Это мужчина, который выкопал меня из земли голыми гребаными руками. Который без колебаний залез в ванну полностью одетым, держа меня именно так, как мне было нужно, потому что я боялась сидеть в ней одна.

Который не терял голову, пока меня не было, и приберег свой гнев для единственного безопасного места, которое у нас есть. Который наполнял мои шкафы, чтобы у меня была еда, к которой я могла вернуться, и готовил для меня, чтобы убедиться, что я правильно питаюсь.

Первый, кто решился открыться идее… нас всех. Кто вынес это наружу, сделал реальным то, о чём я и мечтать не могла.

Такое чувство, что он сделает все для того, чтобы быть таким, каким нам нужно.

Лучиано Морелли, как я поняла, мастер на все руки. Он все исправит, разберется со всем и расставит все по полочкам с такой легкостью, что вы почти не осознаете, что он это делает.

Но кто исправит все для него?

Он втягивает воздух, когда я перекидываю свою ногу через его и устраиваюсь у него на коленях. — Маленькая ворона...

Я снова беру его за руку. Прижимаюсь губами к все еще заживающей коже.

— Прости, что напугала тебя, — шепчу я. Я делаю то же самое с другой его рукой, но он не отводит глаз от моего лица. — Мне так жаль.

Он не отводит от меня взгляда, как будто я могу исчезнуть у него на глазах. Он поднимает руку к моей щеке, лаская кожу грубыми подушечками пальцев.

— Я знаю твои границы, Кэт. То, кто ты такая, меня не пугает. Но мысль о том, что с тобой что-то случится, а меня там не будет, или я даже не буду знать, где ты, — это пугает меня. Больше, чем что-либо еще.

Я медленно наклоняюсь. Прижимаюсь своим лбом к его.

— Как тебе это? — Спрашиваю я сквозь комок в горле. — Если ты можешь поклясться мне, то поклянись, что никогда не попытаешься встать у меня на пути, что ты будешь рядом со мной, тогда я всегда буду говорить тебе, куда я иду, Люк.

Он прерывисто вдыхает. — Это большой компромисс для тебя.

Медленно я провожу руками по его волосам, улыбаясь. — Я знаю. Думаю, ты заслужил это, Морелли.

— Тогда договорились, — бормочет он. Его руки поднимаются к моим волосам, теребя резинку, удерживающую мои волосы наверху, пока я не чувствую, как тяжелая масса спадает на плечи. — И я прошу прощения за комнату. Я думал, ты рассердишься.

Наши губы соприкасаются. Раз, другой.

— О, да, — говорю я, поднимая брови. — На самом деле, ты собираешься загладить свою вину передо мной в этой постели, прямо сейчас. И как только я закончу с тобой, я собираюсь лечь на спину, расслабиться и смотреть, как ты убираешь каждый дюйм.

Я прижимаюсь к Люку, потираясь о его спортивные штаны, и он стонет. Небольшая дерзкая ухмылка расплывается на его лице, когда его рука скользит в мои волосы, обхватывая мой затылок. — Это мило, что ты думаешь, что будешь в сознании, и наблюдать как я убираю, после того, как я закончу с тобой, маленькая ворона.

Я ухмыляюсь. — Значит, вызов принят?

— Абсолютно, блядь.

Наши губы встречаются в мягкой ласке, которая становится еще глубже, когда Люк обхватывает мое лицо руками. Он наклоняет мой рот к своему, и мое дыхание учащается, когда он нежно прикусывает мою нижнюю губу. — Еще.

Я чувствую его улыбку на своих губах. — Такая чертовски нетерпеливая.

Но он дает мне то, что я хочу. Одна рука скользит к моему затылку, а другой он обнимает меня, прижимая к себе, когда его рот вторгается в мой, прежде чем он скользит губами по моей щеке.

Вдоль и поперек, по моей шее. Мягкие, покусывающие поцелуи, которые становятся настойчивыми, когда он обнажает мою кожу и впивается в нее зубами, отчего мои губы приоткрываются, а дыхание становится неровным. Он откидывает голову назад, чтобы пробежаться глазами по работе своих рук.

— Тебе так идет моя метка на твоей шее, маленькая ворона.

Я не могу удержаться от того, чтобы прижаться к нему, его член твердеет подо мной, когда я двигаю бедрами. Это помогает разжечь мерцающие угли, но этого недостаточно, ощущение его присутствия ограничено нашей одеждой. Я издаю разочарованный звук, и Люк читает мои мысли.

Люк сдвигается, его руки обвиваются вокруг меня, когда он толкает меня на постель, моя голова ложится на подушки, которые я аккуратно положила на место именно по этой причине.

Мои руки вытягиваются над головой, когда он садится, снимая свою белую футболку. Я провожу пальцем по линиям его живота, по золотистой коже, туго натянутой на слоях мышц, по пушистым светлым волосам, рассыпанным по его обнаженной груди. Серебряная штанга проходит через оба соска, и у него вырывается низкий звук желания, когда я протягиваю руку, чтобы провести по ним пальцами.

Ангельский. Я всегда так думал. Лучиано Морелли выглядит так, словно его сотворили боги.

Но его лицо — желание, похоть и нужда в его глазах, когда я опускаю руки к своему топу, и он помогает мне сесть, отрывая его от моей кожи и прокладывая дорожку губами, когда он снова прижимает меня к мягкому материалу и проводит руками по моей плоти — это желание заставило бы покраснеть гребаные небеса.

Мы сбрасываем с себя остальную одежду в беспорядке потребностей, моя рука скользит вниз по его заднице, чтобы стянуть спортивные штаны, его пальцы обводят изгиб моих бедер, прежде чем он стягивает с меня леггинсы, и я неловко сбрасываю их. А затем он прижимается ко мне, наши руки переплетаются над моей головой, наши обнаженные груди соприкасаются, и я поднимаю ноги, чтобы позволить ему устроиться между ними.

Люк прижимается ко мне, как будто это все, что ему нужно. Наши ноги соприкасаются, каждая частичка нас переплетается. И между моих ног я чувствую его. Твердый, толстый, увренное нажатие его члена исторгает из моего горла требовательный звук.